Книга Новая сестра, страница 41 – Мария Воронова

Катя поблагодарила и автоматически стала приседать в книксене (волнение пробудило древние инстинкты), но вовремя остановилась. И засмеялась своей оплошности.

— Нет, правда молодец, – хирург подмигнул и побежал дальше, не оглядываясь.

Катя улыбнулась ему вслед. Юность – время любви, как не забывает напоминать ей Таточка, но, черт возьми, как же приятно с мужчиной просто работать, просто общаться по делу, не доверяя свое сердце и всю жизнь. Когда тебя хвалят за то, что ты делаешь, и это признание твоих заслуг, а не предложение пойти в кусты! В институте тоже, в принципе, так было. В теории все они были товарищами, студентами, а большинство еще и комсомольцами без различия пола. Спрашивали с парней и девушек одинаково, и награждали тоже, но как-то выглядело это натужно, искусственно, по-ханжески даже. А здесь, на службе, – нет.

Замочив инструменты в дезинфицирующем растворе и сложив операционное белье для отправки в прачечную, Катя приступила к текущей уборке. Что-что, а эта часть работы была ей знакома досконально, два года санитарства превратили ее в виртуоза швабры.

Подоткнув юбку, она принялась мыть пол, напевая себе под нос «Песню о встречном».

Операционный день закончился, теперь все пациенты будут направлены в экстренный блок, или, как все его называют, «блок воиновской жены», хирургам тут больше делать нечего, и Катя не боялась, что ее застанут в таком, мягко говоря, неидеальном виде.

Она размахивала тряпкой в самом благостном расположении духа, отмывала самые дальние углы, как вдруг почувствовала, что атмосфера резко изменилась. Переполох не переполох, тревога не тревога, а как бывает в саду перед грозой, холодное дуновение ветра и шелест листвы. Захлопали двери, послышались быстрые шаги в коридоре, негромкие, но напряженные голоса, и вдруг дверь распахнулась.

— Ой, – сказала Катя, выныривая из-под стола с инструментами, – простите.

Человек на пороге громко хмыкнул. Белый халат, накинутый на нижнюю рубашку (в кителе врачи в операционную не допускались), развевался за спиной, как мантия. Поспешно одернув юбку, Катя быстро отступила в угол, так, чтобы оказаться в тылу у небольшой процессии, состоящей из незнакомца, старшей сестры, Надежды Трофимовны и сестры-хозяйки. Безжалостно топча только что намытый Катей пол, они подошли к окну и стали внимательно его разглядывать.

— Безобразие, – сухо сказал незнакомец, – просто безобразие.

Татьяна Павловна пожала плечами и потупилась, пряча недовольно поджатые губки. Катя молча наблюдала из своего угла, стоя со шваброй навытяжку, как солдат с ружьем. Незнакомец был среднего роста, но сухощавый, хорошего сложения, и рядом с менее крупной женщиной, наверное, казался бы высоким. Из-под сдвинутой на затылок шапочки выбивались черные как смоль волнистые волосы с небольшой проседью, а глаза, круглые, огромные, были светло-светло-серыми, почти прозрачными, с темным ободком вокруг радужки, что придавало незнакомцу немножко нереальный, инопланетный вид. В остальном лицо было как лицо, с упрямым подбородком, прямым носом и небольшими обветренными губами.

— Я бы назвал это саботажем, – продолжал он так же негромко. Глаза цвета тающего льда смотрели холодно, Катя поежилась. – Вы поймите, Татьяна Павловна, я бьюсь буквально за каждый мешок, даже кусок угля, и ради чего? Чтобы все мои усилия тут же выдувало в оконные щели, потому что вы не изволите законопатить рамы.