Книга Сестра молчания, страница 99 – Мария Воронова

Деньги, главное, есть. Стенбоковские лежат в неприкосновенности на дне шкатулки, и с зарплаты у нее почти каждый раз получалось откладывать, так что Катя считала себя вполне состоятельной женщиной. Можно потратиться на обновки к первому сентября, только это надо искать, выстаивать в очередях, на что нет ни времени, ни сил, ни желания.

Как говорит Тата, пока молодая, хоть мешок из-под картошки надень, все равно хороша!

И все же, собираясь к Стенбоку, Катя не стала надевать мешок, а тщательно выбрала синее шелковое платье в горошек, при переделке которого Таточкина фантазия взяла отпуск.

Это скучное платьице с отложным воротничком и узким поясом сидело на ней без единой морщинки, выгодно подчеркивая тонкую талию.

К нему Катя взяла синюю же ленту, заплела косу, но тут же сообразила, что замужние, хотя бы и формально, дамы кос не носят, и быстренько соорудила на затылке кичку.

Решив, что выглядит солидно и строго, Катя сунула ноги в тщательно вычищенные туфли и отправилась к Стенбоку.

Открыла ей пожилая дама в очках и сухо сказала, что Александр Николаевич на службе и что в непредвиденных случаях лучше звонить ему по телефону.

Катя поблагодарила, подумав, что это действительно было бы лучше, но Стенбок почему-то не посчитал нужным дать ей свой номер.

У дамы она спрашивать постеснялась.

Можно было отправляться домой, но Кате вдруг показалось очень важным, чтобы Александр Николаевич увидел ее сегодня такой, в нарядном платьице и туфельках.

Она пешком пошла в академию, загадав, что если встретит Стенбока по дороге или застанет на рабочем месте, то все будет хорошо, а если разминется с ним, то тогда не очень.

В окне его кабинета горел свет, и Катя только сейчас заметила, что пока она шла, совсем стемнело. Лето с его белыми ночами прошло, приближалось темное и хмурое время.

Катя испугалась, что ее не пустят, но вахтер внизу в ответ на ее робкое «Я к Александру Николаевичу» только милостиво кивнул, мол, проходи.

Быстро миновав пустой полутемный коридор, Катя оказалась под дверью Стенбока. Почему-то вспомнилось, как они зимой, в дни траура по Кирову, приходили сюда с Воиновым делать Александру Николаевичу новокаиновую блокаду, когда тяжелое ранение, полученное в Гражданскую войну, напомнило о себе.

Действительно ли ей тогда показалось, что их судьбы связаны, или она нафантазировала себе это уже потом, после всего, что случилось дальше?

Катя медлила, не решаясь постучаться, но тут дверь распахнулась сама и так резко, что чуть не ударила ее по лбу.

— Господи, Катя! – воскликнул Стенбок. – Не ушиб?

— Все в порядке.

— Слава богу! Что ж вы притаились?

— Только подошла.

Он пожал плечами:

— Что ж, если вы ко мне, входите.

Катя сказала, что дело у нее минутное, и, если Александр Николаевич собирался домой, можно поговорить на ходу.

— Как угодно.

Выйдя на улицу, он предложил ей руку. Катя приняла.

Приятно было с ним идти, как настоящие муж и жена, и, может быть, прохожие думают про них «красивая пара».

Стенбок молча шел рядом, приноравливаясь к ее шагам, и ни о чем не спрашивал.

— Я просто хотела узнать насчет нашей с вами конспирации, – наконец решилась Катя, когда молчание слишком затянулось, – мы ведь должны перед кем-то изображать счастливую семью или необязательно?