Книга Сестра молчания, страница 90 – Мария Воронова

«Как оголенный провод, – мрачно думала она, затягиваясь горькой папиросой, – как нам рассказывали на занятиях по технике безопасности. Если схватился за провод, то отпустить уже не сможешь, и тот, кто придет тебя спасать, тоже к тебе приклеится. Магнитное поле или что-то в этом духе. Надо брать палку или надевать резиновые сапоги, а голыми руками ничего не выйдет. Просто нельзя оставаться с Гуревичем наедине никогда и ни при каких обстоятельствах, и очень быстро он сам все забудет. А может, и уже забыл, а все его томные взгляды мне просто мерещатся. Скорее всего, так. Я вижу любовные страдания, а он думает, где взять хороший нож для удаления катаракты. Может, он вообще пьян был тогда. А что? Устал до полусмерти в операционной, потом накатили с Воиновым по рюмке коньяка, вот и расслабился, позволил себе. Потом пошел домой, выспался, отдохнул и успокоился. Подосадовал, конечно, на кой черт я к ней полез, но увидел, что дама не требует объяснений, и как гора с плеч. И почти точно то, что кажется мне влюбленным взглядом, это всего лишь благодарность за мою сдержанность. Да, если так, то лучше всего. Пусть этот поцелуй останется прекрасным воспоминанием только для меня одной».

Затянувшись последний раз, Мура выкинула окурок в урну.

Пожилые дамы ушли, но и солнце тоже укатилось в другие дворы.

Мура накинула пиджак на плечи на манер бурки, села на опустевшую лавочку и приготовилась задремать, но тут в скверике показалась Элеонора. Она шла как пьяная, нетвердыми шагами, озираясь по сторонам, будто впервые видела и этот двор, и поднявшуюся ей навстречу Муру.

— Что случилось? – Мура попыталась поймать ее взгляд. – Вам не дали справку?

— А? – переспросила Воинова, как глухая.

— Справку.

— Все в порядке. Вот она. – Элеонора похлопала по своей сумочке. Рука ее ощутимо дрожала.

— Давайте присядем.

Не слушая возражений, Мура усадила ее на лавочку. Давешний рабочий снова вышел из подвала покурить, Мура подбежала к нему и, конфузясь, протянула рубль и попросила еще папиросу.

— Понимаем. – Он дал ей две папиросы и коробок, а деньги не взял.

— Возьмите, пожалуйста, – попросила Мура, – тут место такое… наверное, часто просят покурить.

Он сунул рубль в карман брюк, а она вернулась к Элеоноре. Курить не хотелось совершенно, но она понимала, что так Воиновой будет легче успокоиться.

Губы у соседки были совершенно белые, а рука с папиросой так тряслась, что пепел падал на платье.

— Все хорошо, Мария Степановна, – после нескольких глубоких и прерывистых затяжек Воинова заговорила почти своим обычным голосом, – представьте себе, этот Малиновский оказался очень приличным человеком. Дал справку безо всяких проволочек, а копию подшил в дело.

— И что хорошего?

— Теперь, если в управлении лагерей не ответят, где Сонина мать, она сама нас найдет, когда освободится.

Мура погладила Элеонору по плечу:

— Конечно, мы будем надеяться, что дело как-нибудь пересмотрят и справедливость восторжествует…

— Как же, ждите!

— А я и жду, – Мура примирительно улыбнулась, – рано или поздно жизнь вернется в нормальную колею, только на сегодняшний день ваши паспортные данные фигурируют в деле злостной террористки. Это опасно.

Воинова отмахнулась:

— Не нагнетайте. Дело закрыто и сдано в архив. Подписано – и с плеч долой, как говорил Фамусов. Кто там будет копаться в старых бумажках? Тем более что, если приспичит нас арестовать, они и без паспортных данных прекрасно обойдутся.