Книга Сестра молчания, страница 87 – Мария Воронова

— Ничего, работаю, восстановилась в институте.

— Поздравляю! Что ж, милости прошу ко мне, – он улыбнулся, – я с большим удовольствием сдержу свое обещание и научу вас всему, что знаю сам.

Она потупилась:

— Простите, Лазарь Аронович, но я выбрала другую специальность. Точнее сказать, она выбрала меня.

— Какую же? – спросил Гуревич сурово.

— Фтизиатрию.

— О, это благородная стезя! Хотел отругать вас, что хороните свой талант, но раз вы идете в туберкулез, то не буду. Только будьте осторожны и внимательны к своему здоровью.

Гуревич рассказал, что вообще жизнь идет своим чередом, только у Воиновых прибавление семейства, и, если бы Катя их навестила, они были бы очень рады.

На том и простились, так легко, будто Лазарь Аронович и не спасал ее вместе со Стенбоком и Павловой. Ни словом, ни жестом он не дал понять, что знает о ней больше других.

«И когда я знакома с такими хорошими людьми, у меня еще хватает глупости думать об этом слизняке Владике, – хмыкнула Катя, помахав Гуревичу из окна трамвая, – еще я что-то адвокатствую! Еще выбираю, что мне делать, жить жизнь или мечтать мечты!»

Только вернувшись домой и выпив чаю с булочкой, Катя сообразила, что Владик не мог увидеть ее фамилии в списках восстановленных, ни случайно, ни нарочно, ведь она значилась там по имени мужа. Екатерина Стенбок. Разве что в деканате были так любезны, что приписали урожденная Холоденко. Чего они, конечно же, не сделали.

Он знает, что она замужем? Откуда? Сообщили на работе, когда он туда приходил? Возможно, только он сказал, что был у нее на службе на следующий же день, а тогда там никто не знал, что она вышла замуж, и тем более не знали за кого. Стенбок открыл это за несколько дней до ее возвращения из Нижнего, который теперь Горький.

Но если он знает, что она замужем, и все равно приперся, значит, знает и то, что брак фиктивный. Откуда, когда этого не знают даже Воиновы! Да что там Воиновы, Татьяна Павловна не знает, а уж она-то обладает поистине энциклопедическими знаниями о личной жизни половины Ленинграда. «Или расхожее клише, – весело спросила Катя у самой себя, – что каждый юноша мечтает завести роман с замужней женщиной, действительно работает? Допустим! Но тогда бы он ловил меня на работе или в институте. Если юноша открыто является в дом к семейной даме с букетом цветов и наглой физиономией, можно заподозрить, что его истинная цель не роман, а чтобы муж спустил его с лестницы. Нет, Владик если знает, что я замужем, то знает и то, что не по-настоящему. Интересно откуда? И зачем он вообще приходил на самом деле?»

* * *

Мура не хотела идти с соседкой в прокуратуру, но раз обещала, то надо выполнять. Это правило жизни она заучила твердо, и Нину старалась приучить, что, не давши слова – крепись, а давши – держись. Виктор волновался, что дочь растет неумехой и растяпой, заставлял Муру, чтобы она приучала Нину к домашним делам, когда вся семья собиралась за столом, заводил длинные поучительные рассказы о детях своих сослуживцев, которые с пяти лет сами стирают, подметают и готовят полноценные обеды для обессилевших на службе родителей. Муре не было дела до достижений этих домоводческих вундеркиндов. Пусть дочка подметет пол всего лишь раз в году, не страшно. Но если уж она обещала этот самый раз, то должна выполнить любой ценой.