Книга Сестра молчания, страница 124 – Мария Воронова

На пороге показался Лазарь Аронович, как всегда медленно, сначала глаза, потом нос, потом весь целиком.

— Простите, я, кажется, помешал, – сказал он, не решаясь войти, – но сестры передали, что вы хотели меня видеть.

Мура кивнула. Она уходила отсюда навсегда, жгуче жалея, что не успела повидаться с Гуревичем и сказать, что любит его. А теперь вернулась, и, получается, хорошо, что не успела.

— Как только размылся, сразу побежал к вам. – Он нерешительно вошел и мягко прикрыл за собой дверь. – Но застал только запертый кабинет. Пошел домой, но подумал, вдруг что-то срочное, и решил все же вернуться.

— И, как видите, не ошиблись, – улыбнулась Элеонора.

— Вижу. А вы, случайно, не для этого меня приглашали, Мария Степановна? – Гуревич кивнул на бутылку коньяка.

— Можно и так сказать. – Мура указала ему на стул, а сама заглянула в шкаф. Рюмок больше не было, и она поставила перед Гуревичем кружку, из которой всегда пила чай.

Вспомнилось поверье, что пить из чужой посуды – узнать чужие мысли, и Мура подумала, что, если бы оно оказалось правдой, ничего страшного и даже хорошо.

Она встала, прошлась по кабинету, выглянула в приемную и, убедившись, что там никого нет, плотно закрыла дверь. Села рядом с Элеонорой, и они все трое сдвинули головы, как заговорщики. Почти шепотом Мура рассказала, что следователь, похоже, вызвал ее просто для галочки. Вопросы были самые стандартные, и на них были даны стандартные же ответы, что Антипова никогда не примыкала к оппозиции и вообще никак не давала поводов заподозрить в себе врага. О Гуревиче и Воинове не было и речи, больше того, тема убийства Кирова вообще не поднималась. Естественно, следователь не посвящал свидетельницу в детали дела, но разговаривал вполне доброжелательно, называл товарищем, а не гражданкой.

— А мы с вами повязаны, – подытожила Мура, – вы болтали черт-те что, а я вас покрывала. Поэтому думаю, что на текущий момент, если меня не тронули, то за вас с Константином Георгиевичем вряд ли возьмутся. Конкретно по этому делу, я имею в виду, ничего больше.

— Была б спина, будет и вина, – вздохнул Гуревич, – вы уж простите, Мария Степановна, что мы с Воиновым доставили вам столько волнений и хлопот, но кто ж знал, что так развернется…

— Теперь знайте и держите рот на замке! – отрезала Мура. – Если в этот раз обошлось…

— Да ничего не обошлось, Мария Степановна! – перебила Элеонора. – Все только начинается. Даже если Елену Егоровну взяли по другому делу, то она, простите, не тот человек, чтобы выручать товарищей, а с точностью до наоборот. Не хочу клеветать на несчастную женщину и желаю ей поскорее выйти на свободу, но боюсь, что компромат польется из нее как из рога изобилия. Если бы я верила, что это поможет, я бы и вправду уехала.

— Куда? – усмехнулся Гуревич. –  За границу не выпускают, а здесь найдут под любым кустом.

— Ладно, – Элеонора поднялась, – что гадать? Сегодня не посадили, и слава богу, еще один день впереди есть.

Гуревич с Мурой встали вслед за нею.

Вышли на улицу, и рядом с ними обоими Мура вдруг почувствовала себя такой молодой и радостной, как, наверное, никогда и не была в настоящей молодости.

Лазарь Аронович довел их до самого дома. Элеонора поспешила наверх, а Мура замешкалась на крыльце.