Книга Сестра молчания, страница 108 – Мария Воронова

Она вошла. Книг, кажется, стало еще больше, а на узкой кроватке постель была смята. Поймав ее взгляд, Гуревич быстро расправил одеяло.

— Я уже лег, простите…

Только тут Мура заметила, что он одет в пижаму.

— Это вы простите, что я без приглашения, да еще так поздно… Сколько сейчас?

Гуревич взял с подоконника будильник и поднес к глазам:

— Половина девятого. Совсем не поздно. Это я лодырь, все свободное время провожу в кровати с книжкой. – Он отошел к Муре за спину. – Мария Степановна, если вы будете так любезны секунд тридцать посмотреть в окно, я оденусь.

— Не беспокойтесь, ради бога, – воскликнула она с досадой, – я правда по делу. Сейчас расскажу, и спите дальше. Ну если сможете, конечно.

— Хорошо, Мария Степановна.

Гуревич с грохотом придвинул табуретку поближе к Муре, сам сел на кровать.

— Весь внимание, Мария Степановна.

— Антипову взяли, – сказала Мура вполголоса.

— Это которая донесла на нас с Воиновым? – Лазарь Аронович равнодушно пожал плечами. – Сочувствую, конечно, но не могу сказать, что шокирован и сильно огорчен.

— От нее один шаг до вас.

Он поморщился.

— Правда, Лазарь Аронович.

— А до вас, Мария Степановна?

— У меня индульгенция от Карповой. Знаете такую?

— Что-то слышал.

— Ну вот она заступилась за меня, а с вами надо что-то делать.

— Что? Профилактически убить?

— Давайте серьезно, Лазарь Аронович! Вы можете попросить о переводе?

Гуревич ничего не ответил.

Мура вдруг подумала, как странно они выглядят со стороны, мужчина и женщина, оба еще молодые, смотрят друг на друга потухшими глазами и ничего не делают такого, к чему располагает полутемная комната и почти разобранная постель.

Под пижамой Лазаря Ароновича угадывалась впалая грудь, и весь он казался юным, беззащитным и слабым.

— Попросите, товарищ Гуревич, – сказала Мура с нажимом, – скажите, что ли, что ленинградский климат для вас вреден.

Он улыбнулся:

— На Крайнем Севере, конечно, лучше.

— Ну что вы хотите покорять Арктику, быть на передовых рубежах. Да мне кажется, никто вас и спрашивать не станет, специалиста вашего уровня везде с руками оторвут. Подерутся еще за вас.

Гуревич пожал плечами.

— Правда, уезжайте, – продолжила Мура. – Что вас тут держит – должность, комната? Стоит ли ради этого рисковать свободой, подумайте!

— Вы так говорите, будто предлагаете мне перейти границу, – хмыкнул Лазарь Аронович, – а я ведь человек военный, и, если получу новое назначение, всем заинтересованным лицам будет прекрасно известно, где я и что, а НКВД работает в любой точке нашей необъятной родины. Захотят – арестуют и там, только покатаюсь по стране туда-сюда.

— Вы недооцениваете человеческую лень. Это надо будет выяснять, где вы, запросы писать, согласовывать с местным отделом ваш арест, этапировать сюда… Слишком много лишних движений. Если бы вы еще были настоящим террористом и могли вывести на руководителей организации, был бы какой-то смысл напрячься, а так проще выбрать новую жертву или вообще копать в другую сторону.

— Произвол в действии.

— Вот именно.

— Допустим, переведут меня, а там своя Антипова. От всех не набегаешься.

Мура нахмурилась:

— Давайте не будем от конкретных задач переходить к философским вопросам. Сейчас вы в опасности, а как там дальше сложится, бог весть.

Гуревич рассмеялся так радостно и беззаботно, будто ему сейчас не надо было решать свою судьбу, и Мура тоже улыбнулась.