Книга Вечный шах, страница 89 – Мария Воронова

А сегодня, как в юности, вроде бы и на работе все дела переделала, и домой торопиться не надо. Приятное ощущение. По этому случаю можно даже кофейку себе заварить; хоть в ее положении врачи и не рекомендуют, но от одной чашки в день вреда не будет, а утром она еще не пила. Тем более растворимый кофе обладает мочегонным эффектом, что при беременности очень даже полезно.

Насвистывая что-то среднее между «Землей в иллюминаторе» и «Крышей дома», Ирина согрела воду, размешала в небольшом ее количестве кофейный порошок до состояния замазки и наконец наполнила чашку. Такая технология помогала избежать образования комочков. Только она села и закинула по американской манере ноги на стол, как к ней постучался Дубов.

Пришлось срочно принимать приличное положение, отчего Ирина чуть не свалилась со стула.

— Простите, Ирина Андреевна, если побеспокоил, – улыбнулся Анатолий Иванович, – а ваша приятельница…

— Поехала в спортивный магазин.

— Жаль, что не успел застать.

— Послезавтра она приедет.

— Очень хорошо. Своеобразная дама…

— Вы простите, Анатолий Иванович, если обманула ваше доверие, – начала Ирина, но Дубов перебил:

— Я уже сказал, что не стоит беспокоиться. Вы все правильно решили. Вреда она нам точно не причинит, а пользу может принести. Больше скажу, сейчас я буду рад любой помощи, потому что первый раз в жизни сомневаюсь в своем решении.

— Прямо первый-первый?

— Да, Ирина Андреевна. Я всегда выносил приговор, только когда был полностью уверен.

— Мне бы вашу убежденность, – вздохнула Ирина, и только сейчас, заметив перед собой дымящуюся чашку, вспомнила о долге гостеприимства: – Кофейку, Анатолий Иванович?

— Что ж, не откажусь, – улыбнулся Дубов, – а если хотите мою убежденность, то вот вам мой секрет. Я всегда помнил, что я человек и сужу тоже человека.

Ирина быстро приготовила еще чашку кофе тем же манером, только добавила сахара, вспомнив, что Дубов пользуется репутацией сластены. Его сентенция показалась ей бессмысленной.

Взяв чашку, Анатолий Иванович заглянул ей в глаза:

— Не поняли?

— Честно говоря, не совсем.

— Это как на войне. Ты солдат, иди убей врага. Я шел, но помнил, что я не только солдат, но и человек, и убиваю не просто врага, но человека.

«Господи, неужели он такой старый», – удивилась Ирина.

— Я человек, он человек, просто некие силы, которым нельзя сопротивляться, распорядились так, что либо он убьет меня, либо я его. Наше дело правое, а он воюет черт знает за что, но тем не менее он человек, и я не знаю, что заставило его оказаться во вражеском окопе. Точно так же и в суде. Вы судья, он подсудимый, так распорядилась жизнь, что вы решаете его судьбу, он последняя мразь на свете, все так, но помните, что вы не больше человека, а он не меньше. Вот и весь секрет.

— Спасибо, Анатолий Иванович.

— Да не за что, пользуйтесь, пока я жив. Признаюсь, мне было жаль Кольцова, но я расценил это как обычное сочувствие к подсудимому.

— А вы им сочувствуете?

— Конечно. Всем без исключения.

— Даже маньякам?

— Конечно. Им даже больше остальных. Вы можете себе представить, какой ад у них в душе творится?

Ирина покачала головой.

— Вот и я не могу. Но стараюсь помнить, что он не сам пригласил этот ад в свое сердце. А у вас что интересненького?

— Да в общем ничего особенного.