Книга Прибавление семейства, страница 121 – Мария Воронова

Ирина знала за собой этот грешок, чужая наглость и хладнокровие всегда поднимали ее на борьбу.

— Например, за Ксению Илиодоровну фон Таубе? – выпалила она.

Чернова и тут не потеряла самообладания, только сглотнула и переложила авоську в другую руку.

— Неожиданно, – усмехнулась она.

— Аврора Витальевна, – вступила Олеся, похоже, самая шокированная из всех троих, – мы очень рады, что вы живы, и не хотим заявлять…

— Да, да, в первую очередь мы хотим выяснить правду, – кивнула Ирина.

Чернова задумчиво улыбнулась:

— Что ж… Вечно это все равно продолжаться не могло, – она открыла дверь парадной, – ну что, рискнете, девочки? Зайдете или на улице будем мерзнуть?

Переглянувшись, Ирина с Олесей ступили в темный подъезд.

— Я как знала, что с утра надо к детям ехать, – говорила Аврора, усаживая их в просторной кухне и зажигая газ под чайником, – но Илюше загорелось в шахматы играть. Видно, судьба, сколь веревочка ни вейся… Сырники будете?

Ирина с Олесей синхронно отказались.

— Зря, вкусные. Тогда колбаски порежу. А вы, дорогая, может, огурчиков хотите? – улыбнулась она Ирине.

— Нет, эти пристрастия у меня давно прошли.

— Ну тогда печенье кушайте. И вот еще, – Аврора достала из буфета плитку шоколада в незнакомой Ирине обертке сдержанных тонов, явно импортную. – Сейчас он вам ни к чему, а в роддом с собой возьмите. При схватках незаменимая вещь.

Она так посмотрела на Ирину, что та покорно сунула шоколадку в сумочку.

Огляделась по сторонам. Кухня создавала ощущение одновременно старины, чистоты и уюта. С высокого украшенного лепниной потолка свисала старинная люстра в медных завитушках, в то же время шкафчики были самые простые, белые с алюминиевой полоской по нижнему краю. Дверцы были испещрены переводными картинками, видно, старались многочисленные внуки. В углу пыхтел старый, в форме обмылка, холодильник «Юрюзань» с почти стершейся эмалью и массивной ручкой-замком. На подоконнике буйно росли цветы, названия которых Ирина, к стыду своему, не знала, а в уголке сиротливо жались майонезные банки с проросшими луковицами.

В кухне не было хирургического порядка, но Ирина с удовольствием села за накрытый чистой скатертью стол, взяла чашку без следов налета и вообще почувствовала себя уютно и в полной безопасности.

Наполнив чашки и удостоверившись, что гости обеспечены едой, Аврора села и начала рассказ.

Детство запомнилось Ксении бесконечным счастьем. Она была слишком мала, чтобы понимать надвигающуюся угрозу, и родители не спешили развеять ее безмятежность. Все рухнуло в один миг, когда забрали отца. Могущественный добрый богатырь, каким он представлялся дочери, вдруг оказался сломлен злой силой, воплощенной в том самом человеке, которому они в школе отдавали салют и благодарили за счастливое детство. Мать Ксении не успокаивала себя тем, что это ошибка, разберутся и выпустят. Вообще называла вещи своими именами, и террор для нее был террором, а не перегибами на местах. Ксения с матерью в полной мере познали все прелести положения членов семьи изменника родины, очереди в тюремное окошко, голод, но самым страшным для Ксении оказался ультиматум, который ей выдвинули в школе. Она должна была публично отречься от отца на пионерской линейке, иначе следовало исключение из этой достойной организации и, по сути, гражданская смерть. Мама советовала ей поддаться, ведь, в сущности, эти слова ничего не значат, папа все равно останется ее папой, а низкие люди не в счет. Им можно говорить все что угодно. Но Ксения заартачилась. Пока педагоги и вожатые решали, что делать со строптивой пионеркой, взяли мать Ксении. Предвидя свой арест, она дала девочке адрес Виталия Горбатенко.