Книга Дорога, которой нет, страница 82 – Мария Воронова

— Нехорошо я тогда поступила, – вздохнула лаборант, – а не исправить уже, не замолить.

— А что за снимок был, не помните? Почему он так заинтересовал Ольгу Григорьевну? – спросила Ирина, всегда терявшаяся, когда кто-то при ней начинал изливать душу. В самом деле, чем тут ободришь, как утешишь? Да и способности отпускать грехи у нее нет…

Нина Васильевна нахмурилась, припоминая:

— Вроде бы череп и нижняя челюсть… Что-то с зубами связанное.

— И что, Ольга Григорьевна сомневалась, что поставила правильный диагноз?

Лаборант засмеялась:

— О, нет! Это точно нет! Если бы Лелечка Григорьевна сомневалась, то она бы сразу консилиум собрала, всех заведующих выдернула из дому. В этом отношении она была очень щепетильная. Нет, там речь шла просто о какой-то интересной особенности. Знаете, у нас есть такое понятие «случайная находка». Это когда человек живет себе спокойно, и вдруг у него при плановом рентгеновском исследовании обнаруживается, допустим, лишнее ребро, или удвоение почки, или декстрокардия, например…

— Что? – хором спросили Ирина с Гортензией Андреевной.

— Сердце справа. Ну то есть что-то такое, что не является стандартной нормой, но при этом никак себя не проявляет и жить не мешает. Вот у друга нашего Никитина Лелечка как раз и обнаружила такую случайную находку, только я уж не помню, конкретно что. Но раз она хотела этот снимок у себя на кафедре показать, значит, что-то по-настоящему редкое.

— А вас вообще тогда не удивило ее поведение? – спросила Гортензия Андреевна. – У женщины арестовали мужа по достаточно серьезному обвинению… Любимый человек в опасности, ее собственное будущее тоже под угрозой, потому что жену антисоветчика в аспирантуре держать не факт что захотят, в общем, положение крайне неопределенное, а она рентгеном интересуется как ни в чем не бывало. Не показалось ли вам это странным?

Нина Васильевна убрала в угол небольшую приставную лестницу и вышла в коридор, намекая, что аудиенция подходит к концу.

— Леля была очень волевая женщина, – сказала она тихо, – считала, можешь – делай, не можешь – береги силы для того, что можешь. И вообще, скажу я вам, мы всем коллективом не сомневались ни секунды, что произошла какая-то путаница и Тимура скоро выпустят. Это ж наш Тимур, лучший фельдшер! Он и выйти, и подменить, и трудный вызов всегда был взять на себя готов, за больного до последнего бился, какой из него антисоветчик, смех один! Без него все бабки с давлением в городе осиротели! Мы сразу коллективное письмо написали, чтобы его выпустили под подписку, скорая отдельно добавила, что берет его на поруки… – Нина Васильевна с лязгом провернула ключ в замке и засмеялась. – Обещала столько смен дать, что ему дышать некогда будет, не то что думать о свержении социалистического строя. Мы все были уверены, что его со дня на день освободят, а там дело потихонечку-полегонечку сойдет на нет. Все-таки нам казалось, сталинские времена давно позади, а оно вон как вышло.

— Ну, слава богу, все позади, – заметила Гортензия Андреевна.

Нина Васильевна взглянула на нее недобро:

— Чего тут славить? Мужик самые золотые годы жизни потерял из-за какой-то ерунды! Да что там годы, я уверена, Леля бы жива осталась, будь Тимур в тот день дома, а не в СИЗО.

— Почему вы так решили?