Книга Дорога, которой нет, страница 81 – Мария Воронова

Гортензия Андреевна покорно поставила свой четкий учительский росчерк там, куда указывал палец лаборант.

— Так и не удалось вам помириться? – спросила она с сочувствием.

— Ой, не говорите! Главное, она столько для меня сделала хорошего! Внуку аппендицит вырезала так, что шва не видно, мужа наблюдала с диабетической стопой, в общем, я от Ольги Григорьевны видела одно только добро, – лаборант нахмурилась так, будто хотела заплакать, – и нет бы мне вспомнить об этом до того, как я ей нагрубила… Или хоть сразу после, но мне вдруг захотелось свое достоинство показать. Думала, впереди вся жизнь, чтобы помириться, а оно вон как. Ну да ладно, что я… Вам неинтересно.

— Что вы, Нина Васильевна! – вкрадчиво начала Гортензия Андреевна, спрятав свою пленку в ридикюль. – А из-за чего все началось-то?

Нина Васильевна, видно, давно искала, с кем поделиться наболевшим, потому что второй раз ее просить не пришлось. Итак, в субботу в приемный покой доставили Никитина с товарищем после ДТП. Нечаянно заполучив столь именитых пациентов (фронтовой друг Степана Андреевича занимал какую-то крупную партийную должность в Минске), больница встала на уши. После того, как Ольга Григорьевна оказала пострадавшим всю необходимую помощь, из дома прискакали главврач с начмедом и стали водить хороводы вокруг великого писателя и его друга. Ситуация была напряженная и требовала взвешенного решения – или оставить высокопоставленных больных у себя и в итоге принимать не только словесную благодарность за блестящее лечение, или отправить в стационар для избранных и остаться с носом, но, с другой стороны, и не отвечать, если вдруг что-то пойдет не так. Колебания были мучительными, но в воскресенье утром Никитин с другом избавили медиков от необходимости принимать решение, отказавшись от стационарного лечения. Никитин вполне мог по состоянию лечиться в поликлинике, а его приятель нуждался в медицинском наблюдении, но очень торопился домой в Минск, где его ждала больная жена, которую нельзя было надолго оставлять одну.

Степан Андреевич обещал, что товарища на служебной машине бережно, как кислое молоко, отвезет его собственный шофер, а лучшие больницы Минска уже застыли в ожидании великого пациента, в итоге главврач с начмедом, кратко обрисовав друзьям возможные ужасные перспективы отказа от лечения, дали им рекомендации и отпустили восвояси, мысленно перекрестившись и вспомнив про бабу и воз.

Утром понедельника в приемный покой позвонил лично Никитин (как великий писатель, он обладал такой неслыханной роскошью, как личный телефон на даче) и сообщил, что все в порядке, друг доехал и чувствует себя хорошо, а сам он и вовсе почти забыл, что пострадал в дорожном происшествии. На том бы все и кончилось, но Ольга Григорьевна спустилась в рентгеновский кабинет вместе с заведующим хирургическим отделением, чтобы обсудить рентгеновский снимок друга Никитина, который показался ей необычайно интересным. К всеобщему удивлению, снимка в общей куче рентгенограмм, сделанных в течение выходных дней и ожидающих описания от рентгенолога, не нашлось. Посмотрели еще раз, поискали по углам, заглянули в каждую щель, куда он мог бы завалиться, – пусто. Вскоре к поискам подключилась заведующая рентгеновским отделением, женщина строгая и педантичная. Сам снимок ее мало интересовал, тем более что пациент уже покинул больницу, но важно было не создавать прецедент, ибо известно, что стоит один раз спустить с рук нарушение, как оно тут же становится правилом и нормой жизни. Со снимками и так бардак, особо любопытные врачи забирают их к себе в ординаторские, любуются там, как на картины в Эрмитаже, а после выписки больного забывают сдавать в архив, приходится бегать за ними и изымать, а это вообще-то ни в чьи обязанности не входит. Заведующий хирургией возразил, что очень даже входит, ибо снимки делаются для врачей, а не для галочки. В общем, слово за слово, и обстановка накалилась. Ольга Григорьевна уже и сама не рада была, что заинтересовалась этим необычным случаем, сидела бы тихо, никто б и не вспомнил о пропавшем снимке, а так разразился крупный скандал на уровне заведующих, которые сначала полаялись между собой, но быстро объединились и покатили баллон на бедную старшую лаборантку, что не может организовать учет снимков. Тут-то Нина Васильевна в сердцах и высказала, что во всем виновата Ольга Григорьевна, и заведующие переключились на нее. Припомнили, что она действительно свистнула несколько интересных рентгенограмм для своей кафедры, но вспомнили, что у бедной женщины только что посадили мужа, и не стали сильно ее ругать.