Книга Дорога, которой нет, страница 59 – Мария Воронова

— Мария Васильевна, гляди не гляди, а все равно тебе подсунут. Никогда вы мясника не обхитрите, даже если вдруг попадется хороший кусок, к нему непременно надо подложить какую-нибудь гадость, – запечалилась Гортензия Андреевна. – Какую-нибудь жилу или кость, которая анатомически расположена вообще на другом конце коровы…

Ирина кашлянула и многозначительно покосилась на Володю, с победоносным видом сидевшего на руках у Гортензии Андреевны. С его точки зрения такие разговоры должны казаться людоедскими.

— Короче говоря, все хуже и хуже становится с продуктами, – прошептала мама, – если так дальше пойдет, то скоро мы, не дай бог, до карточек докатимся.

— Мам, ну ты что! Какие карточки в мирное-то время! – засмеялась Ирина. – Наоборот, скоро у нас будет как в Америке, сплошное изобилие. Какие хочешь продукты. Устанем еще выбирать.

Мама с Гортензией Андреевной посмотрели на нее совершенно одинаковым взглядом, жалостливо, как на дурочку.

— Ну правда, просто сразу ничего не бывает, – горячилась Ирина, налегая на ручку мясорубки, – урожай должен взойти, коровы вырасти…

— Поживем – увидим, – вздохнула мама.

Тут за окном послышался шелест шин по гравию, это приехал со смены Тимур. Ирина с удовольствием посмотрела в окно, как он соскакивает с велосипеда на ходу, по балетному изящно перекидывая ногу через раму.

— Смотрите-ка, успел проскочить, – сказала мама, – я-то боялась, его, бедного, ливнем накроет.

Докрутив котлеты, Ирина решила, что имеет право вознаградить себя за такой титанический труд кружечкой чая с молоком. И для лактации полезно.

Философски заметив, что кто не успел, тот опоздал, мама подала Тимуру остатки гречневой каши, любезно разогрев ее на сковородке с лучком, Ирина даже чуть-чуть приревновала к такой заботе, но подавила в себе недостойные чувства.

Конечно, фельдшер скорой, спасающий жизни, гораздо более романтичная профессия, чем какая-то там судья. Подумаешь, сидит с девяти до шести, выносит приговоры, ничего особенного. Буквально не с чего устать, а раз ты не устаешь, то и заботиться о тебе нечего. Наоборот, это ты должна позаботиться о своей семье, ты же женщина…

Ирина встряхнулась, сбрасывая сладкий морок жалости к себе.

За окном снова зашумело, Ирина решила, что это наконец пошел дождь, но оказалось, подъехала машина.

Остановившись возле их калитки, водитель нажал на гудок, и не успела Ирина возмутиться нарушением тишины, как дверь автомобиля открылась и из его бархатных недр появился не кто иной, как Степан Андреевич Никитин, пугающе похожий на свой портрет с обложки «Роман-газеты».

Глядя в окно, как великий гений самым прозаическим образом обходит глубокую лужу на дороге, Ирина решила, что он явился к своей редакторше, но внезапно Никитин повернул к их калитке. Водитель снова загудел.

— Узнал бы ты, как гудеть, если бы дети спали, – процедила мама и отправилась встречать дорогого гостя.

— Соль, что ли, кончилась у него? – хмыкнула Ирина.

Степан Андреевич оказался мужчиной представительным, из тех, которые из-за крупных черт лица и мощной шеи кажутся толще, чем есть на самом деле. Высокий лоб переходил в обширную лысину, но к чести Никитина, он не пытался никак ее замаскировать, возможно рассчитывая, что ее блеск будет воспринят окружающими как пробивающийся сквозь череп свет великих мыслей.