Книга Дорога, которой нет, страница 48 – Мария Воронова

— Вы его видели? – спросила Кира. – Как он? Здоров ли?

— Насколько я могу судить, вполне.

— Он, наверное, меня ненавидит?

Гортензия Андреевна внимательно посмотрела ей в глаза, и от этого взгляда Кира мгновенно провалилась на двадцать лет назад, когда была послушной первоклассницей.

— Тимур не уполномочивал меня это сообщить, – произнесла гостья, – но он точно знает, что вы в этом процессе были такой же жертвой, как он сам.

— Откуда?

— Один рассказ был написан уже после вашего визита в Америку, значит, вы при всем желании никак не могли передать его в тамошний журнал.

— Да блин! – воскликнула мама. – Он что, на суде не мог это сказать, идиотина!

— К сожалению, Тимур додумался до алиби вашей дочери только на третьем году срока.

Мама со стуком поставила перед гостьей кофейную чашку.

— Да, тяжело быть бестолковым… Молока?

— Ну что вы, не стоило беспокоиться, – с этими словами дама налила себе немного молока из бутылки, – и одну ложечку сахара, если не трудно. Перед таким ароматом просто невозможно устоять. Вероятно, этот рецепт вы узнали на дипломатической службе?

— Нет, у своей бабушки, – сказала мама и сразу рассмеялась, – я имею в виду действительно у своей бабушки.

Гортензия Андреевна тоже засмеялась негромким, но неожиданно уютным для такой строгой женщины смехом.

— Простите мне мое любопытство, – начала она вкрадчиво, – но как вас убедили оговорить себя?

Кира фыркнула:

— Да как всех. Признаешься, будешь сидеть хорошо и мало, пойдешь в отказ – плохо и много. Твои показания вообще никому тут на фиг не нужны, то, что ты перевозила антисоветскую литературу, доказано неопровержимо, мы просто советуем тебе признаться только потому, что добра тебе хотим. Как-то так. А потом я думала, что если скажу, будто взяла рассказы Тимура без разрешения, а он вообще ничего не знал, то от него отстанут.

— Скажите, Кира, а вам что-то показывали? Какие-то документы? Говорили, откуда у них информация, что это вы провезли антисоветские тексты?

Кира кивнула:

— Говорили. Что это мне не положено знать.

— А у вас самой есть какие-нибудь соображения на этот счет? Кто мог передать рассказы в редакцию журнала? Как о публикации в занюханном нью-йоркском журнальчике стало известно ленинградской прокуратуре, я не спрашиваю.

— Видно, нашей резидентуре там совсем уж нечем заняться, раз маются такой ерундой, – буркнула мама, достала из буфета вазочку с конфетами «Коровка» и со стуком поставила на стол.

Поджав губы, гостья покачала головой, на прическе при этом не шелохнулось ни волоска.

Кира взяла конфету, откусила и зажмурилась, чувствуя на языке тягучие сладкие крупинки. Лучше «Коровки» человечество ничего еще пока не придумало.

— Да кто угодно мог отправить, – сказала она наконец, – любой редактор, Тимур же рассылал свои рассказы во все места, куда только почта ходит.

— У него было много копий?

— Куча! Везде валялись.

— Откуда? У него был доступ к ротапринту?

Кира засмеялась:

— Нет, гораздо лучше. Девушка гитариста группы, где он пел, работала машинисткой, так она ему по первому требованию печатала столько экземпляров, сколько он хотел. Она вообще всем печатала, такая была отзывчивая дама.

Мама села на табуретку в дверях кухни и рассмеялась:

— При Сталине всех этих редакторов, которые не отреагировали должным образом на антисоветчину, тоже посадили бы, а теперь вот не тронули. Так что наблюдаем значительный прогресс на пути к гуманизму и демократии.