Книга Мужчина в тени, страница 115 – Мария Воронова

Гортензия Андреевна сняла очередную порцию пенки и вздохнула:

— Да, версия красивая, но доказательств у нас никаких нет. Как говорит наш учитель истории, если судить о намерениях человека по результатам его действий, то Гитлер просто искал достойный повод застрелиться. Предлагаю принять, что ясности в этом деле нет и, увы, не предвидится.

— Увы, да, — разрезав последнее яблоко, Ирина отложила нож, — с вероятностью девяносто девять процентов можно утверждать, что на спусковой крючок нажал Николаев, но кто вложил в его руку револьвер — троцкисты, Сталин или внутренние демоны, — остается в области гипотез и догадок.

— А мы с вами живем в такой неудачный промежуток времени, — подхватила мама, — когда свидетели уже покинули этот мир или мало что помнят, а тайные архивы еще не открыты. Поэтому правду искать нам негде и отправлять дело на доследование бессмысленно.

Гортензия Андреевна только кивнула и стала раскладывать готовое варенье по банкам, почему-то нахмурившись. Мама подключилась к процессу со стерильными крышками и закаточной машинкой.

— Ну что, дорогие заседатели, решено-подписано и ставлю чайник? — весело спросила Ирина, с трудом протискиваясь мимо нагромождения тазов.

Гортензия Андреевна наполнила последнюю банку, поставила кастрюлю в раковину и залила горячей водой, чтобы легче было отмывать.

— Слушайте, в порядке бреда, конечно… — сказала она непривычно вкрадчивым тоном, — но товарищ Сталин имел в своей биографии несколько моментов, каждый из которых заставил бы насторожиться любого приличного контрразведчика. Дважды вдовец, причем обе жены умерли в молодом возрасте и при довольно странных обстоятельствах. К сыну от первого брака он не питал особых чувств и мало интересовался им. Так же мало он виделся со своей матерью и не перевез ее в Москву, даже когда вторично овдовел. Почему-то пресекал все попытки писать книги о его детстве и революционной юности. С упорством, достойным лучшего применения, истреблял своих товарищей по партии и вообще старых большевиков, назначая их шпионами и агентами иностранных разведок. Между тем, как говорят мои ученики, кто обзывается, тот сам так называется. Вдруг Сталин действительно был шпионом?

— Какой страны? Зимбабве?

— Почему?

— Потому что от его деятельности выиграла в основном Африка и другие развивающиеся страны.

— Мог быть просто агентом мирового капитала, — вздохнула Гортензия Андреевна, — призванным наглядно показать трудящимся всего мира, куда приводит коммунизм.

— А при чем тут тогда жены?

Гортензия Андреевна пожала плечами:

— Ну как. Первую, допустим, убили, когда заменяли настоящего Иосифа Джугашвили на будущего Сталина. Сюда, кстати, хорошо ложится его акцент, который сохранялся всю жизнь, и тяжеловесный и однообразный стиль речи. А вдруг он имитировал грузинский акцент, чтобы замаскировать какой-нибудь другой? А что? Акцент, оспины, усы и трубка — вот тебе и Сталин собственной персоной. Кто там будет вглядываться и сравнивать, тот ли это молодой грузинский революционер, которого он видел пять лет назад? Да и Туруханская ссылка, знаете ли, никого не красит. На Надежде Аллилуевой женился уже не настоящий Сталин, но, предположим, вторая супруга случайно нашла какой-нибудь компромат, и пришлось ее убрать, пока она не додумалась ни до чего лишнего.