Книга Мужчина в тени, страница 114 – Мария Воронова

Ирина встала и помогла маме сойти с табуретки.

— Я согласна, что версия о причастности Сталина довольно зыбкая, если не сказать эфемерная, но справедливости ради отметим, что постановление от первого декабря наводит на определенные подозрения. Представьте, что мы с вами Сталин, Калинин и Енукидзе. Сидим такие в Кремле, пьем чаек, и вдруг как гром среди ясного неба: товарищ Киров убит! Мы в шоке, но, поскольку главные лица в государстве, должны как-то реагировать. Что мы сделаем в первые часы? Наверное, объявим режим повышенной готовности, потому что если это дело рук террористов, то на одном убийстве они могут и не остановиться. Чтобы действительно запугать и деморализовать население, нужна целая серия громких преступлений, желательно со многими жертвами. Поэтому мы первым делом поднимем в ружье всю милицию и воинские части. Потом издадим какое-нибудь воззвание или выступим с речью, где сообщим, что смерть вырвала из наших рядов, но красное знамя у нас из рук никому не вырвать. Ну в таком духе. Дальше мы, понимая, что режим повышенной готовности не может продолжаться вечно, примем законы, усиливающие безопасность населения и нашу с вами. Например, запретим свободное ношение оружия, ужесточим охрану правительственных объектов и предприятий оборонного значения. Если мы вдруг люди гуманные, то усилим охрану детских учреждений и больниц. О том, чтобы надругаться над законностью, мы, возможно, тоже подумаем, но не в первые часы после убийства члена политбюро. Это злосчастное постановление по логике событий должно было быть опубликовано числа хотя бы десятого или даже позже, когда следствие уже доказало, что убийство — дело рук террористической организации.

— Ира, ты, пожалуй, права, — сказала мама, вдевая нитку в иголку, из-за дальнозоркости вытянув руки, — такая оперативность вызывает подозрения, что Сталин организовал убийство народного любимца, чтобы люди на пике скорби и гнева одобрили это жуткое постановление.

— Или говорит всего лишь о том, что гениальный вождь и учитель умел гениально ловить момент и чувствовать ситуацию, — усмехнулась Гортензия Андреевна.

Ирина кивнула.

— Я никогда не верила в сплетни про то, что Кирова убили сотрудники НКВД по приказу Сталина, а слышала я их немало, — продолжала учительница, — мне казалось невозможным, чтобы эта могучая организация сработала так топорно. Я рассуждала, что НКВД убрал бы Сергея Мироновича так, что комар бы носа не подточил. Автокатастрофа, фатальный сердечный приступ, в конце концов, драма на охоте, все это они могли подстроить без особого труда. Зачем было привлекать психически неустойчивого человека при таких широких возможностях, думала я. Но если включить в это уравнение страшный документ от первого декабря, то действительно, понимаешь, что смерть Кирова от естественных причин была Сталину бесполезна. Нужно было именно убийство, причем убийство раскрытое. Если бы Кирова нашли с пулей в затылке, а преступник остался неизвестным, это серьезно дискредитировало бы органы внутренних дел.

— Поэтому и необходимо было взять преступника с поличным, чтобы вина его не вызывала сомнений, — подхватила мама, — иначе, если бы его изобличили позже, при помощи косвенных улик, то во время большого террора его тоже воспринимали бы как невинную жертву репрессий.