Книга Контрабанда. Я нашла оборотня!, страница 27 – Майя Нур

Она рассказала об этом Радиму вечером, положив перед ним распечатанный из городской системы публичных документов список подписей под решением о перепрофилировании здания, — документ, доступный любому желающему и потому не требовавший никаких специальных действий для получения.

— Смотри. Подпись Корнеева. Именно он перевёл то здание в статус склада вспомогательного оборудования.

Радим долго смотрел на лист бумаги, потом поднял взгляд.

— А если «Х.» вовсе не инициал имени?

Ярина нахмурилась.

— Тогда чего?

— Должности. Или... функции.

Он постучал пальцем по распечатке.

— В некоторых кругах говорят не «начальник» и не «главный». Говорят «хозяин». «Х.» вполне может означать именно это.

Это была гипотеза, и Ярина, привыкшая не опережать факты, обозначила её в блокноте со знаком вопроса, но рядом написала имя Корнеева, потому что даже гипотеза заслуживала конкретного слова.

Велга, к которой они пришли в ту же ночь, выслушала имя Корнеева с выражением, которое Ярина за время их знакомства научилась читать: не узнавание, а подтверждение давней догадки, которую человек предпочитал не проверять, пока ему давали такую возможность.

— Корнеев... — тихо повторила Велга. — Значит, вы всё-таки добрались и до него.

Она немного помолчала.

— Он появился в Морозовске лет восемь назад. Приехал из другого региона. Слишком быстро оброс связями. Слишком быстро стал своим.

Велга говорила спокойно, словно вспоминала старую хронику.

— После его появления многие кланы вдруг стали осторожнее. Очень осторожнее. Будто кто-то объяснил им цену лишнего слова.

Она посмотрела на Радима.

— Именно тогда и расцвела торговля живым товаром. В таком масштабе её раньше здесь не было.

Она произнесла всё это ровно и без особого выражения, и только в самом конце добавила:

— Знаете... я рада, что кто-то наконец начал разматывать этот клубок.

Она опустила взгляд.

— Я слишком долго пряталась за нейтралитетом. И слишком хорошо знаю, сколько он стоит.

Обратно на дачу они ехали в молчании, которое было тяжелее обычного, потому что теперь у них было имя — предположительное, незакреплённое, но имя, — и это меняло вес происходящего так резко, что требовалось время, чтобы к нему приспособиться. Ярина думала о том, что между гипотезой и доказательством лежало расстояние, которое в её прежней жизни измерялось документами, — и что документы у них были, только в подвале здания, к которому теперь наверняка было приковано куда больше внимания, чем неделю назад. Она думала об этом и одновременно о другом, что происходило внутри неё параллельно и чему она не давала слова уже несколько дней: о том, что когда она представляла себе конец этой истории — разоблачение, доказательства, схему, выведенную на свет, — она представляла его не в одиночку. Эта мысль существовала, и она её не прогоняла, и это само по себе было для неё новостью о себе, поскольку одиночество в работе она всегда считала не недостатком, а преимуществом.

Радим, когда они вошли в домик и она начала греть чайник, сказал — без связи с тем, о чём они говорили в машине, а как будто продолжая собственный внутренний разговор:

— Если это действительно Корнеев, ждать он не станет.

Она поставила чайник на плиту.

— Сколько у нас времени?

— Три дня. Может, пять.