Книга Цветы молнии, страница 55 – Джей Тодд Скотт

Люк внимательно смотрит на нее – лицо у него пыльное от мелкого песка.

— Ты когда-то была учительницей?

Она стоит столбом и молчит, вцепившись в ржавые перила.

— Наугад спросил? – наконец выдавливает Энди.

— Нет, – пожимает плечами Люк, – просто ты по-особенному говоришь о школе. А еще очень много знаешь о местных краях, а на это нужно время.

— В общем, говорю как училка.

— И вообще у тебя такое лицо, когда ты упоминаешь учеников и школу… Прости, профдеформацию не пропьешь.

— Так мы что, на допросе?

— Нет, конечно, преступления-то нет, – смеется Люк, поднимая руки. – Дружеское любопытство. – Пауза. – Мы ведь начинаем дружить, да?

Теперь уже ее очередь пожимать плечами, однако улыбкой Энди сглаживает неловкость.

— Ответь честно, тебе интересно, кто мы с Руби такие?

Сейчас Руби и Чили остались с Уэйленом. Энди знала, что уезжает с Люком ненадолго, но ей не хотелось тащить ребенка на смотровую площадку, где носиться, прыгать и играть крайне опасно: вблизи карьера недолго и свалиться в ущелье или в ядовитый пруд. Под этим удачным предлогом Энди частенько отказывалась брать дочку в Ахо, а на самом деле просто избегала лишних вопросов, в том числе и от самой Руби.

— Именно. И это тоже не преступление, Энди. – Люк облокачивается поясницей на перила и смотрит на Энди, а той подспудно хочется потянуться и оттащить его от ненадежного ограждения. – Не собираюсь совать нос не в свое дело. Я к тому, что ты не обязана ничего мне рассказывать. Только не надо меня бояться.

— Ну что ж, я действительно была учительницей. Английского. В старшей школе. Сейчас преподаю Руби, она на домашнем обучении. – Энди мешкает, а потом тоже опирается на перила, почти касаясь локтем руки Люка. Энди никогда не поворачивалась к шахте спиной, не отводила взгляда от огромного ущелья. – Продавец громоотводов прибыл как раз перед бурей^[15].

— Это ты написала?

— Нет, Рэй Брэдбери. В одном из романов. Вроде «Надвигается беда».

— Если нигде не выложено краткое содержание, то я не читал.

— А ведь это великий американский писатель! – смеется Энди.

— Уверен, ты тоже была великой учительницей.

— Честно? Вряд ли. – Она уже давно не вспоминала работу, шесть лет, проведенные у доски. – Понимаешь, мне нравится сама идея учительской жизни: книжки, чуть прохладные осенние дни, футбольные матчи по пятничным вечерам. А вот детей я никогда не любила.

Люк открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает, отчего лицо принимает неловкое и растерянное выражение. Энди опять хохочет.

— Нет, серьезно. Мне было бы здорово стоять у доски в пустом классе. По факту учительская работа оказалась гораздо сложнее, чем я ожидала: ты там не столько преподаешь, сколько командуешь, ведешь политическую игру. Если повезет, тебе еще удастся разок-другой нормально провести урок, однако бо́льшую часть времени ты заполняешь бумажки, выставляешь оценки и занимаешься другой бюрократией. Порой преподавание вообще остается за кадром. А самый злобный игрок на этой арене – мать, чьей дочери якобы занизили оценку за тест.

— Ты поэтому ушла? Выгорела?

— Я… да, выгорела. – Энди поднимает камушек, кусочек блестящего кварца, поворачивается и кидает его за перила – он в последний раз вспыхивает на солнце и исчезает. – Попала в неприятность, после которой так и не сумела восстановиться. Долгое время вообще думала, что никогда не вылечусь. А потом родилась Руби и… – Фраза повисает в воздухе: Энди не знает, что надо сказать, что хочет сказать, чем не страшно поделиться.