Книга Утопающий во лжи 17, страница 42 – Лев Жуковский

Тело впитывало последствия улучшения основных характеристик, словно возвращая истинные возможности. Словно я действительно был возрождающимся демоническим Богом. Что же касалось домена, то он почти никак не отреагировал на этот рывок в моей силе.

Я признаю: крошечные надежды имелись. Где-то на краю шестого сознания теплилось ожидание, что рост моего могущества снизит расход энергии, укрепит связь, пробудит часть мёртвого алтаря или хотя бы заставит осколок мирового ядра стать хоть чуточку стабильнее. Но надежды закономерно не оправдались.

Расход энергии на поддержание домена не уменьшился. Ни на крупицу. Мёртвый домен остался мёртвым доменом. Голодным, дорогим, и по прежнему молчаливым. Он не собирался становиться дешевле только потому, что его новый хозяин научился летать и стал думать быстрее, глубже и опаснее. Это было ожидаемо. И всё же раздражало.

Я же чувствовал себя иначе. Особенно из-за параметра Интеллекта, достигшего третьего божественного предела. На Восприятие очков характеристик в должном объёме не хватило, но сожаление об этом растворилось почти сразу. Потому что именно с Интеллектом пришло понимание куда более важное и страшное, чем просто способность просчитывать больше вариантов или удерживать больше потоков сознания.

Только ощутив изменения своих разумов, я понял в полной мере, насколько важно было сохранить смертные особенности характера. Ведь это была ещё одна бездонная пропасть. И я не угодил в неё лишь чудом. Нет, не чудом. Упрямством. Сохраненной алчностью. Созданными и бережно хранимыми привязанностями.

Тем самым якобы мусором личности, который многие возвышающиеся существа презирают, полагая, что оставляют позади слабость. Они отсекают старые привычки, эмоции, любовь, раздражение, страх потерять близких, смешные вкусы, мелкие удовольствия, жадность к вещам, ворчание старика, желание уюта, память о холоде во время зимовья, о походных кострах, о детях, о тех, кто смотрел на них не как на функцию.

И становятся эффективными. Вот в чём была ловушка. Все мои привязанности в первый миг после прорыва перестали иметь хоть какое-то значение. Доброта, честь, даже прагматизм, всё оказалось шелухой, которую новый разум мог отбросить без сожаления. Интеллект в пять сотен единиц, это в первую очередь результативность. Чистая. Холодная. Безжалостная. Она видит цель и отсекает всё, что не ведёт к ней кратчайшим путём.

Не сохрани я трепетно самого себя, не удержи заранее то, что было для меня важно в одном из изолированных сознаний, результативность устремилась бы к одной из самых значимых целей.

В моём случае, к служению свету. И самое мерзкое заключалось в том, что развитый разум этого бы даже не заметил. Он не счёл бы это падением. Не ощутил бы рабства. Не увидел бы потери. Напротив, он резонно отбросил бы все остальные варианты из-за их бессмысленности, неэффективности, эмоциональной загрязнённости и бесполезных противоречий.

Свет был бы логичным выбором. Высшим. Чистым. Упорядоченным. И потому особенно опасным. Но свет был ещё не худшим вариантом.

Вторым направлением, той точкой, куда могло устремиться сознание нового бессмертного, а им я непременно стал бы в таком случае, была сила. Не моя сила как цель личности. Не власть, не свобода, не защита своих, не бессмертие ради собственных желаний. Просто сила. По факту, ради того, чтобы еще продуктивнее насыщать Систему её энергией.