Книга Утопающий во лжи 17, страница 25 – Лев Жуковский

Я помнила нападение. Обрывками, но помнила. Сначала, движение в рядах гнолов. Неестественное. Слишком резкое. Слишком согласованное. Потом рычание. Скрежет оружия. Взгляд одного из воинов, в котором не осталось узнавания. Не осталось благоговения перед волей нашего Бога. Только чужая злая пустота.

Нападение своры гнолов из числа сильных воинов ещё можно было бы объяснить. Проклятие. Псионическое воздействие. Безумие, вспыхнувшее в их крови. Да, это было страшно. Но мир слишком часто показывал мне, что слабые разумы можно сломать, подчинить, извратить. Я могла бы принять это. Найти причину. Объяснить себе.

Но Дэрргеш…

Предательство Дэрргеша я не могла понять. Не хотела. Не могла заставить себя поверить. Дэрргеш, один из сильнейших воителей нашего Бога. Огромный, яростный, преданный. Существо, чья верность казалась такой же надёжной, как камень под ногами и небесный огонь в груди. Он был из тех, на кого можно было опереться в бою, кому можно было доверить фланг, приказ, жизнь десятков подчинённых.

И он поднял руку. На меня. На волю нашего господина. Эта мысль ранила сильнее клыков и когтей. От неё боль становилась глубже. Такой, что прокладывает трещину в самой душе. Я должна была увидеть. Должна была понять раньше. Должна была защитить остальных, остановить безумие, распознать чужое влияние до того, как оно обратило сильнейших против нас. Ведь на меня эти чары не подействовали, но распознать я их не сумела. Я подвела моего Бога. Эти слова бились в сознании снова и снова.

В какой момент всё изменилось, я не смогла бы сказать, даже если бы очень захотела. Мир уже давно превратился в дрожащую пелену боли. Звуки то исчезали, то возвращались чудовищно громкими. Где-то рычали гнолы. Где-то трещал камень. Где-то, возможно, кричали в адских муках мои воины. А может, всё это было лишь воспоминанием, которое умирающий разум бросал мне напоследок.

Потом была вспышка. Молния. Не просто вспышка света, удар, разорвавший мои мучения. На мгновение мне показалось, что это конец. Последняя вспышка перед окончательной тьмой.

Последний дар, в котором боль отступает, потому что тело уже не способно её чувствовать. И действительно, боль исчезла. Сразу. Полностью. Так внезапно, что исчезновение боли само стало новым ужасом. Я ожидала пустоты. Ожидала провала. Ожидала, что вот сейчас сознание сорвётся вниз, туда, где уже не будет ни огня, ни надежды, ни имени моего господина.

Но вместо этого пришло исцеление. Или не исцеление. Я не поняла. Регенерация словно начала брать верх над ранами, но уже в следующий миг стало ясно: это не обычное восстановление. Не работа лекаря. Не постепенное сращивание плоти, не осторожная магия лечения, не пламя, стягивающее края ран.

Моё тело было восстановлено сразу. Нет, не просто восстановлено. Оно оказалось цельным, будто тело идеально воссоздали заново.

Я стояла. Просто стояла. Без боли. Без слабости. Без тяжести ран. Без липкой крови на коже. Без обломков доспехов, впившихся в плоть. Без запаха горелого металла и собственной обугленной кожи.

Я опустила взгляд. На мне не было доспехов. Даже обугленных частей, сплавленных с телом. Ничего. Ни пластин, мембраны, ни следов синтоткани. Я стояла абсолютно нагая, и странным образом это не вызвало ни страха, ни стыда. После боли, после крови, после предательства нагота казалась не уязвимостью, а чистотой. Будто всё лишнее было снято с меня вместе с ранами. Словно я вознеслась после смерти и от этой мысли отделаться было тяжелее всего.