Книга Утопающий во лжи 17, страница 27 – Лев Жуковский

— Ты стала еще прекраснее, моя дорогая Себия…

Как же хотелось наплевать на все запреты. На осторожность. На расчёты. На холодные голоса собственных сознаний, которые один за другим напоминали мне о вероятностях, угрозах, чужих алтарях, древних титанах, скрытых взглядах и цене каждой ошибки.

Хотелось сорваться в мир Ссшорс и упиваться силой. Не так, как это делают смертные, пьянея от победы, захлёбываясь криком, размахивая оружием, чтобы остальные видели их ярость. Нет. Мне хотелось иной жатвы. Тихой, огромной, методичной. Хотелось идти по бесконечным пещерам мира инсектоидов, выжигать гнёзда одно за другим, ломать хитиновые панцири, собирать очки Системы и души, пока не удастся добыть их без счёта.

Уничтожать инсектоидов без числа. Невзирая на древних могучих титанов C-ранга, порождённых этим миром жуков. Невзирая на самого Сионшо.

Ведь, как я теперь видел ситуацию, он не был всевидящим хозяином собственного мира. Отсутствие алтарей и жрецов, поддерживающих его силу, лишало его возможности свободно воздействовать на свой же мир Ссшорс. Бог без устойчивого культа, всё ещё Бог, но его рука не лежит на каждом камне, не слышит каждый шорох, не проникает в каждую щель его подземного мира. Но подобные мысли посещали лишь мое пятое, кровожадное сознание.

И всё же Сионшо знал обо мне. Вернее, вероятно, знал не обо мне самом, а о метке лорда Асхока. О той самой метке, о которой мог сообщить ему Антерос. Так что его внимание не было случайным. Оно было закономерным.

Впрочем, всё это оставалось лишь предположением, попыткой выстроить логику настоящих Богов, существ, чьи замыслы редко укладывались в прямые цепочки причин и следствий.

Но даже если Сионшо действительно следил за своим миром, даже если его воля могла скользнуть вглубь пещер и коснуться своих насекомых слуг, он не стал бы рисковать жизнью ради немедленной кары. Не сейчас.

Чтобы заставить его вмешаться по-настоящему, мне пришлось бы сделать нечто значимое. Уничтожить сотни миллионов инсектоидов. Очистить целые сектора пещер, тысячи и тысячи вёрст в длину и в глубину. Разорвать не просто гнёзда, а саму ткань его влияния. Обрушить ульи, которые служили опорами его мира. Только тогда Бог мог счесть меня угрозой, ради которой стоит показаться. Чего я делать, конечно же, не намеревался, зная меру своей алчности.

Да и узнать в ложном аватаре того старика, каким я являлся для них, когда носил искру лорда Афета, Сионшо с высокой долей вероятности не сумел бы. Как и помешать мне покинуть его мир через врата.

Разумные доводы. Ярость же отвечала, что разумность иногда переоценивают.

Все эти мысли были не планом, а порывом. Невзвешенным, неразумным, злым. Они родились в пятом сознании лишь потому, что с добычей в моём теперь уже настоящем домене всё оказалось далеко не так однозначно, как я ожидал.

И это не разочаровывало. Это выводило из себя. Настолько, что пришлось подключить аж три сознания, чтобы не позволить раздражению перейти в бессмысленное уничтожение ближайших скал, рунных колон, остатков алтаря или кого-то из подчинённых, имевших несчастье оказаться поблизости.

Запасов чего-то действительно ценного старый пень риклош Фрахот Шатоли так и не завёл. При том что большую часть ценностей он именно что утянул с собой. В личное пространственное хранилище, привязанное к душе. Туда же, куда ускользнула его проклятая душа, прежде чем я успел окончательно зацепить её истинным светом и запечатывающими массивами. На самом же осколке он почти ничего не разместил. И я говорю даже не о промышленных объектах, не о редких фруктовых садах, не о складах уникальных металлов, не о коллекциях артефактов. Но хотя бы постройки для хранения редких ресурсов можно было соорудить.