Книга Утопающий во лжи 15, страница 44 – Лев Жуковский

Огненный шар словно бы сам собой сорвался с моих пальцев, магия вырвалась наружу, повинуясь отчаянию больше, чем воле. Раскалённая сфера размером с две ладони пронеслась по воздуху, оставляя за собой след искр. И врезалась в ратника инсектоидов, аккурат между его двух огромных лап-щитов, взорвавшись ослепительной вспышкой. Превратив в дымящиеся ошмётки мяса и хитина не только ратника, но и не меньше полусотни трутней, что окружали его.

Запах палёной плоти ударил в ноздри, едкий дым застилал глаза. Но в образовавшейся бреши мы увидели свободное пространство, путь к спасению.

Мы рванули прямо через пламя, туры визжали, шкуры их обгорали от огня, но страх гнал их вперёд. Пока жуки не успели забить своими телами прореху в своём живом кольце тварей, восстановить окружение. Деревянные колеса телег грохотали по камням, грязь и мокрый снег летели из-под копыт.

Я ликовал, в груди вспыхнула безумная надежда, эйфория избежавшего смерти. Мои гоблины кричали от радости, размахивали руками, плакали и смеялись одновременно. Когда мы вырвались на тракт, широкую дорогу, ведущую в столицу, и, набирая ход, начали удаляться от по факту гибнущей деревни, от этого котла смерти. Я смог сбежать, предзнаменование сбылось, но не до конца!

— Старик Ирчин ошибся! — прокричал я уже вслух, во всю силу лёгких, торжествующе. — Он ошибся, нурглово семя! Я жив! Я выжил!

В запале радости, в этом опьянении выживанием, я и не заметил подвоха. Что стоило нам удалиться от силы на полверсты от окраинных домов — всего несколько минут пути, как проторённая в снегу дорога сменилась узкой колеёй. Которая чем дальше, тем сильнее была забита снегом недавней метели, что разбушевалась три дня назад.

Туры тянули нас сквозь глубокий снежный наст, проваливаясь по брюхо, под ударами плетей, под криками погонщиков, от силы ещё сотню шагов. После чего выбились из сил и остановились, тяжело дыша, покрытые пеной. Не в силах двигаться дальше хоть на шаг, даже под угрозой смерти.

Моя ярость сменилась отчаянием столь же быстро, как и двигающиеся по нашим следам ловкие инсектоиды на своих высоких лапах. Которые легко скользили по поверхности снега, не проваливаясь, словно пауки по паутине. Расстояние между нами сокращалось с пугающей скоростью.

Я попытался организовать оборону, выстроить гоблинов в линию, раздать оружие. И под её прикрытием дать уйти хотя бы части своих служанок, женщинам и детям. Но эти коротышки оказались не в силах пробивать себе дорогу в снегу, проваливались, барахтались, как тонущие. И я наблюдал за происходящим, стоя на телеге, возвышаясь над этим хаосом, с каким-то отстранённым ужасом, с оцепенением обречённого.

Смотрел, как словно бы задорно щелкая жвалами, с каким-то жутким предвкушением, приближаются к нам сотни инсектоидов. Как в страхе разбегаются все мои подчинённые, никак не реагируя на мои приказы, на мои угрозы, на мои мольбы. Дисциплина испарилась, каждый спасал себя сам.

Причём эти отродья нурглов бежали все в разные стороны, кто в лес, кто обратно к деревне, кто по целине. Что с учётом того, что трутни двигались широким фронтом, растянувшись на сотни шагов, это играло скорее им на руку. Ну, или на лапу. Хотя не думаю, что правильное произношение именно сейчас имело место, но именно так реагировал мой мозг на мою смерть, цеплялся за мелочи, за абсурдные детали.