Книга Варяг II, страница 3 – Иван Ладыгин

Знания из прошлой жизни кричали: ампутация, или смерть. Но здесь и сейчас это было не к месту.

Я не стал ничего лечить. Не стал давать ложных надежд. Я лишь внимательно осмотрел рану, затем поднял взгляд на Ингвара.

— Нужно постоянно промывать рану кипяченой водой с большим количеством соли. Искать желтые цветы, тысячелистник, заваривать крепко и промывать тоже. Менять повязки каждый день, сжигая старые. Это не спасет ногу, — сказал я прямо, — но поможет оттянуть смерть. Пусть боги дадут ему силы.

Ингвар посмотрел на меня, и в его глазах блеснуло уважение к прямой правде.

— После тинга… — прошептал я еще тише. — Найди меня, и я смогу помочь.

Я без оглядки вышел обратно в шум зала. По спине хлестали взгляды нескольких бондов — они наблюдали за этой немой сценой. Я ничего не просил. И ничего не обещал. Я просто показал, кто я есть, и, возможно, заручился поддержкой еще одного человека.

Пир был в самом разгаре, когда дверь распахнулась и впустила порыв холодного ночного воздуха. В проеме, окутанный дорожной пылью, появился человек. Он был одет как зажиточный купец — в добротный плащ, подбитый мехом. В руке он крепко держал дорожный посох. На его лице вяло плясали тени усталости, но глаза были зоркими и умными.

— Торстейн! — раздался чей-то радостный возглас из зала. — Смотрите, Торстейн-Купец вернулся!

Бьёрн жестом подозвал его к себе. Торстейн поклонился конунгу, а затем обернулся к собравшимся. Шум постепенно стих. Все знали: новости от Торстейна часто стоили больше, чем добыча с целого похода.

— Конунг! Хёвдинги! Друзья! — его голос, привычный к торгу, звучно разнесся по залу. — Я только что с востока. Из земель Ульрика Старого, из Альфборга.

Наступила тишина. Все знали о болезни старого ярла и о напряжении в его владениях.

— Торговать там ныне — дело неблагодарное, — продолжал Торстейн. — Ярл не встает с ложа. Дыхание его слабо, как шепот осеннего ветра. А сыновья его… — купец помолчал для драматического эффекта, — как стервятники, делят еще живое тело его удела. Дружинники пьют в тавернах, не зная, кому будут служить завтра. Народ ропщет. Ждут, чья возьмет.

Зал замер. Картина была ясна и предсказуема: междоусобица, слабость, легкая добыча. Я видел, как Сигурд усмехнулся в усы, его пальцы сжали кубок.

Но Торстейн на этом не закончил. Он сделал паузу и обвел зал взглядом, чтобы убедиться, что все его слушают.

— … И ходят упорные слухи, — произнес он тише, — что младший сын, Торгнир, уже посылал гонцов к Харальду Прекрасноволосому.

В зале будто выключили звук. Даже потрескивание поленьев в очаге стало громким.

— Малец предлагает тому Буян в обмен на войско против своего брата, — добил Торстейн.

Тишину взорвал оглушительный гул. Угроза из гипотетической, далекой, превратилась в прямую, осязаемую и уже почти реализованную. Альфборг был не просто соседней проблемой. Он стал кинжалом, уже занесенным над нашей спиной. Харальд получал не просто союзника — он получал плацдарм у наших границ.

Я посмотрел на Бьёрна. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как сжались его кулаки, лежащие на столе.

На следующее утро каменная площадь Тинга была запружена народом. Люди стояли плечом к плечу — бонды, воины, ремесленники, даже женщины и дети столпились на окраинах. Воздух гудел от сдержанного говора.