Книга Бремя власти III, страница 73 – Иван Ладыгин

Но этого было мало. Все шло слишком медленно.

И эта проклятая маска Брусилова! Она висела на мне свинцовым саваном, пожирая драгоценные капли Источника с каждым движением, с каждым удержанием иллюзии. Каждая мышца горела, в висках стучал тяжелый молот усталости. Мои «союзники» — кучка уцелевших гвардейцев Смирнова и пара магов из Тайного Отдела — гибли как мухи под шквальным огнем и магией превосходящего противника.

Один маг, пытавшийся поднять щит, был прошит насквозь тонкой, как игла, струей льда от Луначарского. Он замерз на месте, а его лицо теперь было искажено предсмертной гримасой удивления. Гвардеец рядом с ним крикнул что-то, поднимая винтовку, и тут же был разорван пополам темным энергетическим хлыстом, пущенным кем-то из академиков.

Я остался один. Один против полукольца врагов, сжимающегося вокруг меня. Луначарский наконец поднял трость. На набалдашнике вспыхнули рубиновые искры.

— Довольно театра, «генерал», — его голос, усиленный магией, резал уши, как стекло. — Или тебе больше нравится, когда тебя называют… Соломоном?

Мои янтарные глаза, скрытые за иллюзией Брусилова, сузились. Догадался — таки! Луначарский поднял трость выше. Из набалдашника вырвался целый веер переплетающихся молний — багровых, синих, ядовито-зеленых. Они шипели, пожирая воздух, неся в себе хаос разных стихий. Одновременно с этим Верейские — отец и дочь — сомкнули руки. Между их ладонями заплясал сгусток чистой энергии, свирепый и нестабильный. София что-то выкрикивала, ее лицо искажала гримаса экстаза ненависти.

Против такой комбинированной атаки даже я бы не устоял. Во всяком случае, в той форме, в которой я находился.

Поэтому я даже не думал. Сработал инстинкт. Опора под ногами вздыбилась — не физически, а за счет чудовищного импульса силы, брошенного в землю. Я рванул вверх, как выпущенная из лука стрела, усиливая прыжок магией. Солнечный щит за спиной взвыл под ударами молний Луначарского, треснул, но выдержал. Камни площади подо мной взорвались там, где я стоял мгновение назад. Я влетел на покатую черепичную крышу трехэтажного особняка, некогда принадлежавшего какому-то богатому купцу, а теперь изрешеченную осколками. Черепица хрустнула под сапогами.

— Не убежишь! — прозвучал голос Луначарского снизу. Он не прыгнул. Он просто… растворился в воздухе и материализовался в пяти шагах от меня на гребне крыши. Элегантно, без единого лишнего движения. Рядом, тяжело пыхтя, вскарабкались по стене с помощью магии Верейские и десяток их самых верных гвардейцев и магов. Они растянулись по коньку, как стая хищных птиц.

Бой перенесся на новый уровень. Буквально. Крыши Москвы стали нашей ареной. Я отступал, парируя шашкой выпады гвардейцев, отстреливаясь револьвером, швыряя в наступающих сгустки солнечного огня, которые оставляли на черепице черные проплешины и сбрасывали вниз обожженные тела. Луначарский методично, без спешки, палил по мне из своей трости — то ледяными копьями, способными прошить толстый лист стали, то взрывами сгущенного воздуха, сотрясавшими всю конструкцию под ногами. Он экономил силы, изматывал меня. Верейские копили энергию для чего-то большего, их сомкнутые руки светились все ярче.

Я чувствовал, как иллюзия Брусилова дрожит, словно мыльный пузырь на ветру. Еще немного — и она лопнет, обнажив истинное лицо Императора перед врагом. А силы утекали, как вода сквозь пальцы. Солнечный щит над головой стал тоньше, прозрачнее. Очередной взрыв от трости Луначарского отшвырнул меня к самому краю крыши. Я едва удержался, чувствуя, как сердце колотится, будто бешеное, намереваясь выпрыгнуть из груди. Перед глазами поплыли темные пятна.