Книга Бремя власти III, страница 72 – Иван Ладыгин

Игорь замер, парализованный шоком. Он тайно восхищался ею, этой стальной охотницей с изумрудными глазами, чувствовал влечение, но никогда не смел надеяться… Его руки инстинктивно обняли ее стан, ответив на поцелуй со всей страстью накопленного годами молчаливого обожания и благодарности.

Когда они разомкнулись, дыхание Игоря сбилось. Людмила смотрела ему прямо в глаза, ее губы тронула едва заметная улыбка, но в зеленых глубинах читалась суровая тревога.

— Пожалуйста, — прошептала она, и в этом слове была вся мольба, на которую она была способна. — Выживи. И вернись ко мне. Целым.

За их спинами раздалось сдавленное хихиканье и одобрительное хмыканье. Охотники Людмилы, верные и грубоватые парни, наблюдали за сценой, явно довольные. Один даже подмигнул потерянному Игорю.

Сердце Игоря громыхнуло, как кузнечный молот. В груди расправились стальные крылья — крылья новой цели, новой клятвы.

— Я обязательно вернусь к тебе! — Его голос прозвучал твердо, как закаленная сталь, без тени сомнения. — Жди меня.

Он отпустил ее, и Людмила шагнула назад, к своим людям. Ее взгляд был последним якорем, последним напоминанием о свете в этом аду. Потом она резко развернулась.

— К Питеру! Быстро! — скомандовала она, и группа охотников растворилась в лесной чаще, двигаясь с убийственной скоростью на север.

Игорь проводил их взглядом, потом глубоко вдохнул воздух, пропитанный гарью войны. Больше колебаний не было. Только холодная ярость и железная решимость. Он повернулся лицом к пылающему городу, к хаосу, который отчасти был и его творением. Его рука легла на эфес артефактного огненного клинка, висевшего на поясе. Лезвие ответило тихим, зловещим гудением.

Он сделал шаг. Из тени леса — навстречу огню Москвы. Навстречу своему искуплению. И мести…

* * *

Вокруг царил ад. Концентрированный и вываренный до сути хаоса и ненависти. Я стоял посреди него, точнее, метался, как загнанный зверь, который, однако, огрызался клыками из солнечной плазмы. Соборная площадь. Нет, то, что от нее осталось. Мощеные плиты вздыбились и почернели от взрывов, они были залиты липкой смесью крови, грязи и смердящих внутренностей. Воздух загустел от пороховой гари, озона сожженной магии и от тошнотворного запаха смерти. В ушах барабанила непрерывная какофония: дикий рев атакующих, предсмертные хрипы, вопли раненых, треск пулеметов, грохот разрывов и шипящий вой магических разрядов.

Щит!

Одна мысль — и вязкий, золотисто-янтарный купол вспыхнул передо мной, приняв на себя сноп ледяных игл, выплюнутых Софией Верейской. Она металась, как фурия, ее изумрудные глаза горели чистым безумием ненависти.

Рядом, тяжело дыша, отстреливался ее отец, князь Олег, его лицо багровело от непривычных усилий и страха.

А чуть поодаль, как айсберг посреди этого ада, стоял невозмутимый Арсений Луначарский. Его трость с серебряным набалдашником в виде буквы «R» мерно постукивала по обломкам, словно отсчитывая секунды до нашей гибели. Он не спешил, экономя силу, направляя удары своих прихвостней — республиканской гвардии в поношенной, но бронированной форме и нескольких магов в академических мантиях, чьи ауры резали воздух дисгармоничными вибрациями.

Многие атаки я просто парировал шашкой — тяжелой, неудобной в ближнем бою на такой тесноте, но единственной под рукой. Сталь звякала, искры брызгали во все стороны. Одновременно с этим левой рукой я швырнул сгусток сжатого солнечного света. Он врезался в группу гвардейцев Верейских, шедших в обход. Бахнул взрыв света, зашипели клубы пара от мгновенно испарившейся крови, погасли душераздирающие крики. Пятеро упали, обугленные. Остальные отхлынули в ужасе.