Книга Системный Творец VI, страница 62 – Александр Сорокин

Замолчав, он оставил в тишине эхо невысказанного: сколько еще штормов не утихло, скольким еще не найти тихой гавани. И как болен мир, если для некоторых его детей единственным исцелением стал вечный сон.

Каю потребовалось усилие, чтобы подняться. Он бросил последний взгляд на спящее лицо.

— Спи, маленький разрушитель миров. Твоя война окончена. Моя… ещё нет.

Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Тьма камеры осталась наедине со светом далёкого поля, которое теперь навсегда жило лишь в одном месте — в остановившемся сердце той, которая так отчаянно хотела домой.

Капитан Децим вел нас обратно сквозь кошмар Нижнего Кольца. Его отмеренные и беззвучные шаги служили единственным ориентиром в лабиринте приглушенных звуков и искаженного пространства. Мы следовали за ним в тяжелом молчании, которое застыло между нами плотным слоем, не неловкое, но обремененное тем, что только что произошло в камере Кселы. Отголоски ее последней, детской и беззаботной улыбки казались неуместными рядом с мрачными барельефами и тихим гулом пси-резонаторов, от которого ныли зубы.

Децим не оборачивался, не пытался заговорить. Он был идеальным проводником по этому аду — бесстрастным, эффективным, частью самой тюрьмы. Лишь миновав последнюю решетку, отпертую его ладонью, и начав подъем по бесконечной лестнице, мы почувствовали, как давление постепенно спало. Все еще холодный и пахнущий сыростью воздух уже не был таким густым, не впивался в кожу ледяными иглами отчаяния.

Наконец, перед нами предстала последняя преграда — массивная, окованная сталью дверь, ведущая в прихожую охраны. Децим коснулся панели, руны вспыхнули, и створки бесшумно раздвинулись. Яркий свет прихожей, после полумрака подземелий, показался ослепительным.

Мы зашли в прихожую. Децим обернулся, и в свете светильников его лицо приобрело каменную суровость.

— Здесь мои полномочия заканчиваются. — произнес он ровным, безэмоциональным голосом. Его пронзительные, холодные глаза скользнули по мне, затем остановились на Кае.

Кай, стоявший чуть позади, коротко и резко кивнул.

— Понял. Благодарю за сопровождение, капитан.

Децим ответил едва заметным движением подбородка — чем-то средним между кивком и сдержанным поклоном. Его взгляд на мгновение задержался на нас, будто фиксируя в памяти завершение важного этапа. Затем он развернулся и, не проронив больше ни слова, шагнул обратно в зияющий проем. Тяжелые створки начали сходиться за его спиной, скрывая мрак коридора, и окончательно закрылись с глухим щелчком.

Мы остались одни в просторной, аскетичной прихожей. Тишина после его ухода стала иной — не гнетущей, а просто пустой. Она длилась несколько секунд, пока мы оба, словно по команде, не сделали глубокий вдох, пытаясь очистить легкие от затхлого воздуха Нижнего Кольца.

Кай, не глядя на меня, двинулся к внешним воротам, ведущим во двор. Я последовал за ним.

Едва ступив за порог, я словно окунулся в иной мир. Предрассветный воздух ударил в лицо — холодный, свежий, пахнущий дымом далеких очагов, сыростью и свободой. После тюремной каменной условности он показался нектаром. Небо на востоке только просыпалось, окрашиваясь в цвета увядшей сирени и холодного свинца. Город медленно пробуждался.

Мы шли по пустынным мощёным дорожкам внутреннего двора, направляясь к главным вратам императорского дворца. Слова казались ненужными, слишком грубыми, чтобы нарушить хрупкое равновесие, установившееся после визита в преисподнюю. Я чувствовал вязкую и глубокую усталость, но поверх неё — странную, ясную пустоту. Дело было сделано, Ксела обрела свой покой, а впереди был день, который мог изменить всё.