Книга Системный Творец VI, страница 61 – Александр Сорокин

И Ксела побежала. Босые, крошечные ножки, словно птичьи лапки, порхали по тропинке, утоптанной среди благоухающих цветов. Щекочущая трава ласкала ступни, а тёплая, податливая земля упруго пружинила под ними. Её смех, чистый и звонкий, как перезвон колокольчиков, уносился ветром, наполняя воздух радостью. Она не убегала от чего-то — она стремилась к чему-то. Сердце билось в груди не от страха, а от предвкушения чуда.

И тогда он возник перед ней. Дом. Деревянный, выцветший от времени, но такой крепкий и до боли знакомый. Резные ставни были распахнуты, на окне мерцала свеча, а из трубы тонкой, ровной струйкой вился дымок, несущий аромат ольхи и безмятежного домашнего тепла. На крыльце, на простой, видавшей виды скамье, сидели Они.

Мама. Высокая, стройная, с глазами, в которых усталость боролась с бездонной добротой. Длинные тёмные волосы, заплетенные в небрежную косу, обрамляли её лицо. На коленях лежал полусвязанный носок, а пальцы, вечно чуть шершавые от работы с деревом, на мгновение замерли.

Папа. Коренастый, с широкими плечами и бородой, в которой уже серебрилась седина. Он что-то мастерил ножом, но взгляд его был устремлён вдаль, к полю. К ней.

Их лица вспыхнули одновременно — не улыбкой, а чистым, всепоглощающим сиянием радости. Это был свет, способный растопить любой холод.

— Наша птичка вернулась! — воскликнул отец, и его грубоватый голос прозвучал для неё самой нежной мелодией.

Мама, отложив вязание, распахнула руки. Широко, словно приглашая в объятия весь мир.

Девочка, вновь ставшая маленькой и беззащитной, издала короткий, счастливый крик и бросилась вперёд, преодолевая последние метры. Она влетела в объятия отца, как пушинка в гнездо. Его сильные, тёплые руки подхватили её, прижали к груди, где билось надёжное сердце. Мамины руки сомкнулись с другой стороны, ладонь нежно легла на затылок, прижимая к плечу. Она утонула в этом знакомом запахе — древесной стружки, травяного чая и маминых духов из сушёных лепестков.

Они качали её, смеясь и целуя в макушку, что-то нежно приговаривая. Девочка зажмурилась, впитывая каждую секунду: шероховатость отцовской рубахи, шелковистость маминых волос, их дыхание, тепло и любовь- осязаемые, живые, как само солнце.

Страх и боль отступили. Остались только дом, крыльцо, поле цветов и двое, державшие её так крепко, будто никогда не отпустят. Она была дома, в безопасности, вновь любима. В этом хрустальном моменте не существовало ничего, кроме бесконечного, бездонного счастья, которое убаюкивало её, обещая, что так будет всегда.

* * *

Кай долго сидел у бездыханного тела. Тишина в камере, прежде звенящая, теперь обрела иную тяжесть — завершенную, окончательную. Осторожно, почти с отцовской нежностью, он поправил прядь черных волос на ее бледном, навеки умиротворенном лице. На губах Кселы застыла легкая, детская улыбка.

Он видел не труп, а отголосок той девочки с бескрайнего поля. Когда Кай наконец заговорил, голос его был тихим, усталым и пронзительно ясным, будто звучал не в каменном мешке, а в опустевшем храме.

— Вот и всё. Шторм утих. Ты нашла свою тихую гавань… Пусть она будет вечной. Прости, что не смог дать её тебе раньше. И прости, что этот мир не оставил для тебя иного выхода, кроме как сбежать из него навсегда.