Книга Трупы Большого театра, страница 15 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

Антон мрачно выслушал сбивчивую речь отца. Отпил еще кофе, спросил осторожно:

— А как ты думаешь, кто в театре выиграл бы от исчезновения матери?

— Кто?! — Отец разгорячился. — Да Величаева, конечно! Сучка провинциальная! Теперь она и лучшие партии получит, и за границу будет ездить! Да я всегда знал, что она Галку когда-нибудь отравит!..

— А кроме Величаевой?

— Кому выгодно? Тимошенкову, ясное дело! Этот подлец притворялся, будто любит твою мать, а у самого — шашни с Величаевой! А от твоей матери Тимошенкову одно надо было — чтобы помогала ему в театре держаться! Да что Тимошенков! Байков — вот мерзавец!..

Байкова, также любовника матери, отец ненавидел еще больше, чем Тимошенкова!..

Антон понял, что никогда не решится сделать отцу страшное признание: «Я убил мать!» Надо было уходить. Антон поднялся, надел пальто. Еще раз оглядел кухню. В глаза бросилась склянка с приклеенной грязно-белой бумажкой. На бумажке ясно читалось: «Синильная кислота». Рядом на полке валялся шприц. Антон не особенно был привязан к отцу, но все же немного заволновался.

— Папка, это что у тебя, яд? Зачем? Ты что, помереть решил?

Отец делано захохотал:

— Не думай, Антошка! Я жить хочу! Хочу и буду! А в бутылке, это так, ветеринар знакомый попросил кота прикончить. Лишай у него безнадежный...

— У кого? — машинально спросил Антон.

— У кого лишай? У ветеринара или у кота?

Отец удивленно посмотрел на сына. Потом, все поняв, засмеялся снова:

— У кота, конечно, у кота! Вон он, бедолага, валяется!

Антон повернул голову. К батарее парового отопления притулилась груда пустых бутылок. Рядом и вправду кемарил несчастный полудохлый котяра. Могло показаться, что он успел вылакать все спиртное из этой посуды!

В машине Антон включил дворники, потому что опять пошел снег. Куда же направиться теперь? Подумав, он решил поехать к Тимошенкову. Ведь когда в жизни матери появился Сафьянов, она все равно не порвала окончательно с Тимошенковым. Можно было сказать, что Тимошенков и Галина Томская дружили. Антон знал, что Тимошенков — мужик добрый, отзывчивый, к нему со своей бедой приезжай в любое время дня и ночи — примет!

Антон гнал «Ягуар» по разделительной полосе. Удостоверение артиста Большого не впечатляло гаишников, привыкших к документам покруче. Антона то и дело останавливали, трепали ему нервы. Казалось, будто за ним нарочно едут какие-то машины, преследуя его. Антон досадливо покрутил головой. Да нет, просто ему плохо, на душе тяжело, потому и мерещится всякая чушь!

Тимошенков расчищал дорожки в саду, уже основательно запорошенные белым пушистым снегом. Жилье у Тимошенкова было добротное, хотя и несколько старомодное и не очень удачно спланированное. Вход на кухню был прямо из сада. А за стеной располагался гараж.

Несмотря на радушие хозяина, разговор продвигался туго. Собеседники как будто хотели выведать друг у друга нечто важное, но у них ничего не получалось! Тимошенков выставил на журнальный столик бутылку абсента и пару лимонов. Антон не любил алкоголя, но сейчас ему необходимо было забыться!

Рядом с бутылкой очутились несколько кассет. Антон подумал с досадой, что хозяин сейчас поставит какую-нибудь запись с пением Галины Томской. Меньше всего ему сейчас хотелось слушать, как поет мать. Но Тимошенков поставил кассету с фрагментами спектаклей, где была занята Величаева.