Книга Кодекс Магических Зверей 1, страница 136 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Дверь осталась распахнутой. Холодный вечерний воздух ворвался внутрь, но даже он не смог вытеснить ауру насилия, страха и разбитых надежд.

Я не знал, сколько пролежал, уставившись в открытую дверь и сгущающиеся сумерки. Минуту? Десять? Время потеряло всякий смысл. Каждая часть тела кричала о боли, голова гудела, будто внутри работал кузнечный молот. Ребра ныли при каждом вдохе, губа распухла и разбита, из носа сочилась кровь, но тишина была хуже боли.

Тишина и чувство сокрушительного поражения. Мысль о том, что они могут вернуться, заставила меня пошевелиться. Страх за тех, кто остался здесь, оказался сильнее собственных чувств.

Уперевшись ладонями в липкий от разлитых зелий пол, поднялся. Мир поплыл, в глазах потемнело. Я схватился за край стола, чтобы не рухнуть, и стоял так, дыша через силу, пока помещение не перестало вращаться.

Шатаясь, доплёлся до двери, ухватился за косяк и с трудом закрыл тяжёлую дубовую дверь. Щелчок засова прозвучал невероятно громко в тишине.

Опираясь на стены, двинулся к месту, где лежал Люмин. Сердце бешено колотилось от страха. Осторожно, превозмогая боль в согнутых пальцах, коснулся его дрожащего бока и перевернул зверя. Глаза Зайцелопа были закрыты, но, когда я провёл рукой по голове, он слабо дёрнул ухом и издал тихий, жалобный писк.

— Люмин… — голос сорвался. — Прости… прости меня.

Я осторожно ощупал его тельце, шею, лапы. Насколько мог судить, ничего не сломано. На боку, там, куда пришёлся удар, краснела начинающаяся гематома. Скорее всего, сильный ушиб и, возможно, лёгкое сотрясение. Он открыл глаза, и огромные янтарные зрачки, в которых читались боль и недоумение, сфокусировались на мне. Он ткнулся мордочкой в мою ладонь и снова пискнул, уже чуть громче.

Слёзы, горячие и солёные, подступили к глазам. Я сгрёб его в охапку, прижал к груди, игнорируя боль в рёбрах, и просто сидел на корточках, слушая его быстрое, испуганное дыхание. Он жив и цел — это маленькое, хрупкое чудо в море дерьма.

Осторожно положив Люмина на уцелевший табурет, повернулся к разбитому ящику, где лежал Крох. Он был на том же месте, куда его швырнули. Когда я приблизился и опустился на колени, то увидел, что его бок очень медленно, прерывисто поднимался.

Я осторожно протянул руку, чтобы не спугнуть, если в нём ещё оставалась хоть капля сознания.

— Крох… — прошептал я. — Держись. Держись, боец.

Взял зверя на руки. Он был на удивление лёгким, почти невесомым. Его тело, и без того истощённое, казалось, состояло лишь из костей и спутанной шерсти. Крох не сопротивлялся, не пытался укусить, а просто тяжело и прерывисто дышал. Его глаза были прикрыты, лишь веки мелко дрожали.

Перенёс его на стол, и масштаб повреждений предстал передо мной во всей своей жестокой ясности.

Шерсть на его боках и спине спутана в колтуны, склеена засохшей кровью, гноем и уличной грязью. Под ней проступали старые, плохо зажившие царапины и свежие, сочащиеся сукровицей ссадины, оставленные грубыми руками пьяниц, но главное — левая передняя лапа неестественно вывернута, с явным, уродливым углом посередине предплечья. Повторно сломанный перелом — это видно невооружённым глазом. Сустав вокруг сломанного места распух, стал багрово-синюшным, кожа натянулась и горела под моими пальцами.