Книга Знахарь 6, страница 87 – Павел Шимуро

Аскер ждал у ворот один, без оружия, руки за спиной, лысая голова блестит в свете факела, закреплённого на правом столбе.

Его взгляд прошёлся по нашей группе, задержался на Кайрене, скользнул по Лису, вернулся ко мне.

— Живы, — сказал Аскер. Констатация, а не радость.

— Живы, — подтвердил я. — Припасы, инструменты, деньги. Двести Капель чистых и Серебряная Печать Гильдии.

Аскер чуть наклонил голову, принял.

— Этих двоих определим утром, — продолжил я, кивнув на Кайрена и Лиса. — Первый гость уйдёт на рассвете. Второй — помощник для Горта. Отработает.

— Отработает, — повторил Аскер. Он посмотрел на Лиса — мальчишка стоял ровно, смотрел прямо, не прятал глаза. Аскер изучал его секунды три, потом отвернулся.

— Горт в мастерской, — сказал он, отступая от ворот. — Ждёт.

Потом тише, чтобы слышал только я:

— Кристаллы мерцают третий день.

Я посмотрел вверх. Ближайший ствол нёс на себе три кристалла. Два горели ровно. Третий, верхний, дёргался. Короткие вспышки яркости, потом возврат к норме, потом снова вспышка. Интервал в двадцать-тридцать секунд. Я видел точно такую же картину в Каменном Узле, в мастерской Морана, когда старый лекарь рассказывал про Великую Волну.

— Старики нервничают, — продолжил Аскер. — Говорят, перед Волной двенадцать лет назад было так же. Я не знаю, что им отвечать, потому что не знаю, правы они или нет.

Он помолчал.

— Ты знаешь?

Я смотрел на мерцающий кристалл. Считал интервалы — двадцать три секунды, двадцать шесть, двадцать один. Нерегулярно, как экстрасистолы на кардиограмме. Кристаллы питались от Жилы, Жила теряла субстанцию из-за маяка, маяк тянул из Реликта, Реликт компенсировал потерю ускорением пульса. Причинно-следственная цепочка, элементарная для диагноста и непрозрачная для человека, который видит только конечный симптом моргающего света над головой.

— Кристаллы питаются от Жилы, — сказал я. — Жила нестабильна. Я работаю над этим.

Аскер кивнул. Ему достаточно знать, что кто-то занимается проблемой. Его работа — держать людей в рамках, пока специалист ищет решение. Распределение функций, негласное и абсолютно чёткое.

Он повернулся и пошёл обратно, к центральной площади.

…

Горт встретил меня в дверях мастерской.

Он вырос, пока меня не было. Он стоял прямее, плечи расправлены, руки вдоль тела, и когда я вошёл, он не бросился навстречу, как сделал бы раньше, а подождал, пока я сниму сумку и повешу на крюк у двери. Потом протянул журнал.

— Пятьдесят две склянки, — сказал он. — Две сверх плана. Ни одного брака.

Журнал был берестяным свитком, сшитым тонкой жилкой. Я развернул его на столе. Аккуратные столбцы: дата, номер склянки, дозировка основы, время варки, время фильтрации, цвет осадка, пометка «годен, не годен». Горт вёл записи каждый день, и его почерк, корявый месяц назад, стал разборчивым. Каждая буква стоила усилий, и эти усилия были видны.

Листал страницы, и на душе становилось легче, хоть я не стал бы произносить это вслух. Пятьдесят две склянки. Протокол «Я здесь» выполнен ежедневно, строка за строкой, без пропусков. «Три капли серебра на ступеньку. Ритм дыхания: четырнадцать секунд вдох, четырнадцать выдох. Температура: нормальная. Наблюдения: без отклонений». Одиннадцать дней одного и того же — монотонная, скучная работа, от которой зависела стабильность камня, лежащего в двадцати метрах под ногами.