Книга Знахарь 6, страница 89 – Павел Шимуро

— Справедливо.

Тарек забрал копьё и растворился в темноте бесшумно, быстро, как и положено лучшему охотнику деревни.

…

Кайрен уснул в мастерской на свободной лежанке, которую Горт застелил запасным одеялом. Мужчина лёг и отключился мгновенно.

Вейла ушла к Аскеру передать финансовый отчёт и обсудить распределение закупленного. Далан и Нур на ночной периметр. Лис спал в углу мастерской, свернувшись на полу, завернувшись в свой тряпичный узелок, который оказался тонким одеялом, скрученным в жгут.

Деревня затихла.

На полке, в нише, которую я оборудовал перед уходом, стоял маяк Рена.

Каменная плитка с маскирующим бальзамом лежала поверх него, прижатая собственным весом. Я поставил её, рассчитывая, что бальзам замедлит рост корней маяка. По моим расчётам, экран должен был сдвинуть таймер катастрофы с двадцати семи до тридцати семи дней.

Я снял плитку и посмотрел.

Корни бледно-розовые, влажные, толщиной с конский волос. Они пробили трещину в камне плитки, не сквозь бальзам, а сбоку, обойдя его по краю, нащупав зазор между плиткой и полкой, и оттуда потянулись вниз, к расщелине. Четырнадцать сантиметров за время, пока я отсутствовал. Больше сантиметра в сутки. И они не просто росли — они искали. Каждый корешок был направлен строго вниз, к источнику пульса.

Экран замедлил рост, но не остановил. Корни обошли препятствие, как вода обходит камень в русле — терпеливо, неумолимо, с той безразличной настойчивостью, которая свойственна всему растительному.

Оставив Маяк, я вышел из мастерской и отправился в сторону расщелины.

…

Я присел на край расщелины и переключил «Витальную Настройку» на полную мощность.

Реликт был внизу. Двадцать метров камня, трещин, сырости и темноты, и за всем этим, в бордовой пульсирующей темноте, камень размером с человеческую голову, вросший в породу, который хранил в себе столько субстанции, сколько хватило бы, чтобы питать три деревни десятилетиями.

Я положил ладонь на камень расщелины.

Рубцовый Узел откликнулся мгновенно. Тепло. Вибрация. Шестнадцать микро-ответвлений, проросших в аорту, задрожали синхронно, как струны, по которым провели ладонью. Контакт был полным впервые за столько дней, и разница ощущалась физически, как если бы я снял наушники с шумоподавлением и мир ворвался обратно.

Реликт ответил.

Ощущение огромной массы, придавленной к стенкам слишком тесного вместилища. Давление, нарастающее с каждым ударом пульса. Вода, заполняющая трещину в плотине. Плотина держит, но каждый удар делает трещину шире. И за плотиной явно не вода, а что-то живое, что-то, обладающее волей, которая не имеет ничего общего с человеческой.

Камень знал, что я вернулся. И ему было от этого легче, если это слово вообще применимо к куску породы, пропитанному субстанцией мёртвого мира. Пульс не снизился, но тональность изменилась. Раньше, до моего возвращения, в сигнале была нота истощения, как у сердца, которое качает и качает, не зная, есть ли ещё смысл. Теперь появился ответ. Рубцовый Узел откликался на каждый третий удар, и камень это чувствовал, и от этого бил чуть ровнее, чуть спокойнее.

Я убрал руку. Посидел, глядя на камень.

Девятнадцать дней. Рецепт уровня B. Тридцать один процент вероятности успеха. Четыре часа прямого контакта с концентрированной субстанцией, каждый из которых приближал совместимость к порогу, за которым моё тело перестанет быть полностью человеческим.