Книга Знахарь 2, страница 19 – Павел Шимуро

Варган хмыкнул.

— Рытого с Деном утром на север послал, — он заговорил тише, глядя не на меня, а на кристалл в коре ближайшего дерева. — Вернулись к полудню. На севере чисто — следов нету. Тварь южнее держится, у ручья и ниже.

— Пока.

Варган покосился на меня и кивнул.

— Пока. Я тоже так думаю.

Тарек перестал точить наконечник и посмотрел на отца. Четырнадцатилетний парень с синяками под глазами и взрослым выражением на лице. Рейд на Лоснящееся поле оставил на нём след — не шрамы, а то, что остаётся внутри, когда впервые видишь, как отцу распарывают руку, и понимаешь, что можешь быть следующим.

— Она жрёт? — спросил Тарек. — Ну, тварь. Жнецы-то жрали кору. А эта?

— Мяса, — Варган ответил ровно. — На тропе нашли кости — оленьи, по размеру. Обглоданы чисто.

— Значит, хищник, — я подтвердил. — Заняла нишу Жнецов. Они ушли, кормовая база освободилась, она пришла.

— Угу. — Варган убрал нож в ножны. — Вопрос только в том, одна она или стая.

Тарек напрягся. Варган покачал головой.

— Следы одиночные — один зверь, один набор лап. Но это не значит, что завтра не придёт второй.

Он помолчал, потом добавил негромко, обращаясь ко мне:

— Южный ручей пока закрыт. Если тебе для зелий чего оттуда нужно — забудь до тех пор, пока я не разберусь, что эта тварь такое и куда она ходит.

— Мне нужны не вещи из леса. Мне нужно выращивать самому.

— Ну и ладно. — Варган встал, придерживая раненую руку. — Растить — это по-правильному. Наро тоже так делал. Год за годом, грядка за грядкой. Не бегал по лесу, как дурак, а сажал и ждал.

Он ушёл в дом. Тарек проводил его взглядом и повернулся ко мне.

— Лекарь. А мой батька… с рукой точно всё? Не отсохнет?

— Не отсохнет — мох работает, воспаления нет. Через неделю будет почти как новая.

— А шрамы?

— Шрамы останутся.

Тарек кивнул и вернулся к копью. Вжик-вжик-вжик. Ровно, методично, будто точил не оружие, а собственное спокойствие.

Я встал и пошёл домой.

Солнечный свет менял оттенок — утренний зеленоватый сменился белым, дневным, ярким. В саду стало теплее. Я снял рубаху, повесил на ограду и вернулся к грядкам.

Третья грядка была чистой. Горт поработал на совесть — ни одного сорняка, только синюха осталась, расстелив сизые листья у камней. Земля перевёрнута, комья разбиты. Грубо, но честно.

Я встал на первую грядку и начал проходить её заново. Лопатка входила в сухой грунт с хрустом, переворачивала пласты, обнажая белёсые нити старых корней. Работа монотонная, бездумная. Тело включалось в ритм, и голова освобождалась.

Тридцать секунд. Десять отдыха. Тридцать. Десять.

Перекопал половину первой грядки. Остановился, напился воды из кувшина. Постоял, разглядывая сад.

У западной стены, где тень ложилась густо, рос Мох — бурые подушки, цепляющиеся за камни и стыки кладки. Тот самый Кровяной Мох, из которого я варил отвар. Дикий, не посаженный — просто прижился, потому что место подходящее. Тень, влага, прохлада.

Если внести перегной из ямы в участок у стены, пролить водой и пересадить Мох с камней на грунт, получится та самая грядка — одна, маленькая, под одну культуру — начало.

Мох неприхотлив — любит тень, сырость, кислую почву. Не требует восьми процентов субстанции, ему хватит пяти-шести. Перегной даст пять, может шесть, если разбавить правильно.