Книга Укротитель Драконов 4, страница 95 – Ярослав Мечников

Молчун опустил глаза, пожал плечами, потом снова поднял голову и провёл ребром ладони поперёк горла и качнул головой — убили бы.

Я помолчал, глядя на него.

— Как убили бы, — сказал я тихо. — Улетел бы — не убили бы. Может, нас вообще тогда не поймали бы.

Он посмотрел на меня, и в глазах у него встало что-то затравленное, загнанное, то, что я видел сотни раз у зверей в тесных клетках и у людей, которых ломали слишком долго.

И я понял, что не в словах дело, что он не это хотел мне сказать про горло, что страх перед кланом, въевшийся в него за десять лет, в тот решающий миг просто свёл ему тело судорогой. Он не смог сделать шаг не потому, что не хотел, а потому, что онемел весь, как загнанный в угол зверь, который не дерётся и не бежит, а застывает, потому что и то, и другое для него означает смерть.

Оцепенение. Я знал эту реакцию назубок.

— Можешь не объяснять, — сказал я. — Я всё понимаю. Понимаю, что хотел, и понимаю, что не смог в тот миг. Там решать надо было в один момент, а тело тебя не пустило. Бывает. С кем угодно бывает.

Он смотрел на меня, и затравленность в его глазах уступала место чему-то другому, благодарности, наверное, и он кивнул, на этот раз сильнее и живее, — да, всё так, ты понял правильно.

Мы снова замолчали, и снова только огонь трещал в очаге, а потом я спросил:

— Чего дальше хочешь, Молчун?

Он поднял на меня глаза, и в них была надежда, которую он уже не прятал.

— Со мной хочешь уйти? — спросил я прямо.

Молчун кивнул, и надежда во взгляде разгорелась ярче.

— Хорошо, — сказал я просто. — Я добьюсь, чтоб ты мог отсюда выйти. Как договаривались тогда. Будем вместе делать дело.

Молчун чуть склонил голову, вопросительно, и показал пальцами в воздухе — какое дело?

— Сам пока не знаю, как там всё обернётся, — признался я, и врать ему не стал, потому что он был из тех немногих, кому я врать не хотел. — Что меня впереди ждёт, в столице ли, ещё где, — этого я не знаю. Но одно ясно. Там будет больше возможностей делать то, к чему душа лежит. Больше, чем у этих клеток.

Я видел, что вина всё ещё сидит в нём и сказал:

— И ты выкинь это из головы. Слышишь? То, что не смог тогда. Я знаю, что с тобой тут сделали за эти годы. И со мной бы сделали ровно то же, просто не вышло у них. Меня в тот миг, когда Игла со мной возилась, выкинуло куда-то. Туда, откуда не каждый возвращается собой. Не моя заслуга, что я вернулся. Просто так случилось.

Снова повисло молчание, но теперь оно было другое, и я видел по лицу Молчуна, что ему стало легче от этих слов, что я снял с него хоть часть той тяжести, которую он притащил сюда вместе со своими синяками.

— Так что эту страницу мы просто перевернём, — сказал я. — Понял? Опустим.

Он кивнул.

— По-настоящему опустим, — добавил я. — Как только переступим этот порог.

И вот тут я почувствовал, что лгу. Не ему, а себе.

Я говорил «опустим», а сам как будто уговаривал себя, потому что внутри, под всем этим тёплым покоем, который принёс я из пустоты Аш-Рааха, сидела одна заноза, и она не желала никуда деваться.

Драконов надо выпустить. Всех, кто гниёт тут в цепях, в наморднниках, на короткой цепи, не дающей лечь. Дать им небо.

А Грохота…

Грохота убить. Это поднялось во мне сквозь покой и я почувствовал, как меняется моё лицо, как сердце начинает бить чаще, как будто тепло под рёбрами подвинулось, уступая место чему-то куда более старому и тёмному.