Книга Укротитель Драконов 4, страница 92 – Ярослав Мечников

Я слушал, не глядя.

— Твоя мать наполнилась бы огнём, увидев тебя сейчас. Ты связанный, Аррен. В тебе горит искра Владыки. Я считал тебя пустым. Я ошибся. С такой силой всё мелкое надо отбрасывать. Так сказала бы и она. Только мягче. Она всё говорила мягче.

Под рёбрами поднималось тяжёлое и тёмное чувство. Встать. Доползти. Сесть на Искру и спалить этот клан дотла, вместе с Грохотом, залом и цепями. Часть меня хотела этого по-настоящему.

— Клан ответит, — проговорил Рэн, словно прочитал. — За нарушение Закона о связанных они понесут наказание. Решит Совет. Но тебя это касаться больше не должно.

И всё же слова про мать отозвались в Аррене. Поднялись из глубины: серебристые волосы, тёплый голос, сказка про драконов, которые были половинками людей. «Когда найдёшь своего — станешь целым». Память его, но она ощущалась во мне как своя.

Я поднял глаза на Рэна. Он стоял каменный и непроницаемый.

— Удивительно. Повелитель Империи так снисходителен к тем, кто опорочил его род и преступил закон.

Я услышал свои слова и понял, что они пустые и скользкие. Рэн, кажется, тоже это почувствовал — даже бровью не повёл.

— Что с моими драконами?

Вот это было настоящее. Он чуть наклонил голову, словно этот вопрос пришёлся ему впору, а всё прежнее можно было смахнуть со счетов.

— С ними порядок. Уход им дан как положено. Клан из кожи вон лезет, чтобы загладить вину. Империи нынче кланы нужны позарез, и это все понимают.

— Хорошо.

Подняться сейчас я не сумел бы при всём желании. Тело было разбито, прикручено к лежанке собственной немощью надёжнее любых цепей. Деваться некуда — надо вести эту игру. Я перевёл дух и клал слова по одному, чтобы звучало убедительно.

— Ты прав, отец. То, что открылось теперь. Эти силы, эти возможности. Я только-только начинаю понимать, насколько они огромны. И рядом с ними всё мелкое теряет вес. — Я проглотил горький комок. — Надо благодарить предков. За то, что выжил. За то, что обрёл связь. Не каждому такое выпадает.

Рэн долго молчал. Смотрел всё тем же холодным расчётом. Потом кивнул.

— Верные мысли. Это не речи того мальчишки, что уезжал из племени. Того я помню — погасшего, с опущенной головой. — Он подался ближе. — А теперь передо мной мужчина.

Он отступил на шаг, обвёл взглядом голые стены, тёмный угол с отблеском пламени.

— Может, того предки от тебя и хотели. У нашего рода так повелось: путь начинают с нуля, на голом камне. Скорлупа трижды смолчала, и я уж думал — конец, позор. А выходит, иначе твоя сила и не проснулась бы. Не как у прочих. Может, в этом и был твой путь — пройти сквозь клан мясников и Мглу, сквозь смерть на пороге, и только так растолкать спящее. Хорошо, что ты это понимаешь. Хоть отчасти.

Я приспустил веки. Пусть думает, что понимаю.

— Отдыхай. Набирайся сил. Прочее — после.

Он развернулся и вышел — руки за спину, как и входил. Дверь затворилась со скрежетом железа по камню.

Где-то далеко, за толщей скалы, мерно постукивало: молот в кузне, капель, кровь в висках — я уже не разбирал. Я глядел в потолок, и передо мной встало лицо матери Аррена. Серебристые волосы, тонкие черты, голубые льдистые глаза, в которых всё равно держалось тепло. Память мальчишки, чьё тело я носил, поднялась во мне как собственная. А потом глаза на этом лице сменились — став карими и тёмными на белой коже. Глаза Тилы. Я не разнимал их в мыслях и не мешал им перетекать друг в друга.