Книга Укротитель Драконов 4, страница 89 – Ярослав Мечников

— Тихо, тихо, парень, — забормотал Костяник, отбрасывая железку со звоном в таз. — Это самое поганое было. Дальше легче пойдет. Не вытащил бы сейчас — ты б к вечеру точно помер.

Меня колотило от шока. Зубы выбивали дробь.

— Ложись, ложись, — напевал Костяник, чем-то поливая разорванное бедро. Жгло невыносимо. — Сейчас всё промою. Приложу, что надо. Пусть твоя закалка свое дело делает…

Я смотрел на искаженные от натуги лица его молодых помощников. Они плыли, сливались с каменными стенами. Я понимал, что балансирую на грани горячечного бреда. Галлюцинации ползали по краям зрения. Я уронил голову на подушку и уставился в потолок, который тоже медленно вращался.

Не вырубался. Просто дышал, втягивая воздух со свистом, и чувствовал, как мужик возится с ногой. Затем помощники принялись лепить мне на ребра и грудь тех самых горных пиявок. Кровопускание, снятие отеков. Костяник больше не сказал ни слова, только хмуро работал.

— Костяник, — прохрипел я. Горло пересохло. — Молчуна… из Ямы выпустили?

Лекарь возился с бинтами. Сперва промолчал, потом все-таки отозвался:

— Выпустили, ага. Поняли, видать, что ты за него встрянешь, если что. Нормально всё. У меня в лекарьской лежит, за ним я тоже приглядываю.

Я перевел дух. Хоть что-то.

— А Тила? — спросил я.

Ответа не было. Костяник перестал перевязывать ногу.

— Что с ней? — я попытался сглотнуть. — Можно её сюда привести?

Снова тишина. Я с трудом напряг шею, приподнял голову и посмотрел на лекаря. Мужчина стоял бледный, напряженный, как натянутая струна. Ему явно было тяжело подбирать слова.

— Костяник. Ответь, — я не узнал свой голос, он звучал как скрип. — Что там? Всё нормально?

Лекарь тяжело вздохнул. Отер кровавые руки о передник и заговорил мягко, стараясь не делать резких пауз.

— Девка эта, парень… под раздачу попала. Когда тебя в Утробу повели, Грохот бешеный был. Видно, злость свою куда-то деть надо было. Он её к себе забрал. И что там случилось… никто толком не знает. Видел только, что вынесли её потом. Да ко Мгле потащили.

До меня не сразу дошел смысл.

— Ко Мгле? — тупо переспросил я. — Зачем?

— Задобрить, — Костяник отвел взгляд. — Тварей этих мглистых, что с Приливом поднимаются. Так заведено у нас. Вот её туда и понесли.

Я смотрел на него, и всё внутри стягивало холодным узлом.

— Жива она была? Нет? — прорычал я, пытаясь приподняться. — Живую потащили⁈

Костяник ничего не ответил. Снова взялся за бинт на моей ноге, но я видел, как у него дрожат руки. Короткие, пухлые пальцы лекаря потрясывало.

— Парень, девка эта клану принадлежит, — забормотал он быстро и глухо. — Грохоту. Тут сделать ничего нельзя было. Если тебя закон имперский охраняет и отец твой, то тут всё ясно. А с ней… Грохот как решил, так и поступил. Никто бы не влез.

— Жива она была⁈ — заорал я так, что сорвал голос.

— Да вряд ли жива была, когда тащили, — сдался Костяник, опуская плечи. — Не шевелилась она. Я от лекарьской видал только, да потом по разговорам Псарей… Все сейчас до одури боятся, как ты на это реагировать станешь.

Я откинулся на подушку.

Закрыл глаза.

Внутри будто вырезали всё подчистую. И в эту образовавшуюся пустоту хлынула ярость. Первобытная, холодная, сжигающая всё на своем пути.

Все то, что я принес из той короткой жизни в огромном существе. Вся та древняя мудрость Аш-Рааха. Всепоглощающая любовь к миру, смирение, сострадание ко всем этим слепым, изломанным людям… Всё это ушло. Испарилось, как капля воды на раскаленном железе.