Книга Укротитель Драконов 3, страница 52 – Ярослав Мечников

Я задумался. Пытался понять, почему именно она входит.

Если внизу спит огромное существо и просто дышит, при чём здесь страх и гнев конкретного человека? Что общего у моего испуга с дыханием подземного бога?

Перевернул страницу.

Автор предлагал ответ. Осторожный, со множеством оговорок, но всё же. Он писал, что это существо на дне, спящее или полуспящее, проходит свой собственный цикл. Живёт, как живёт всё живое. И в процессе жизни оно от чего-то очищается. Выбрасывает из себя то, что ему ненужно. Так гора выбрасывает пепел, так дерево сбрасывает листву. То, что выходит, и есть Пелена. Не злая воля, не наказание, а просто отходы чьего-то огромного существования.

«Мы для него, как мошка для человека», писал автор. «До нас ему дела нет, как нет нам дела до муравьёв, по которым мы ходим. Но через его выдох мы тоже способны очиститься. Это великое благо, дарованное нам по несчастью. Ибо то, что для бога есть отброс, для нас может стать очищением».

Я остановился. Перечитал.

Если страх и гнев это бреши, и через них заходит то, что само по себе является отбросом, то Пелена находит в нас то, что близко ей по природе. Грязь к грязи. Отброс к отбросу. Человек, который не управляет своим страхом, сам становится свалкой, на которую сходится муть со дна мира.

И тогда становилось понятно про Репья.

Я посмотрел в стену, где плясали тени от очага. Вспомнил его лицо в Пелене. Чёрные провалы вместо глаз. Голос, говорящий «жрать». Если автор прав, Репей вошёл во Мглу со своим обычным набором, со страхом, завистью, обидой, злостью на меня, на Гарь, на всех, кто оказался удачливее. Дыр в его тонком теле было столько, что Пелена просто залила его всего. Вошла, прижилась и стала им.

Очиститься он уже не сможет. У него не осталось своего, в чём очищаться. То, что осталось, это уже она. Сама Пелена в человеческой оболочке.

Я поморщился. От такой логики становилось тошно.

Хотя автор был последователен. Он писал, что Пелена не зла. Что она просто данность. Что каждый человек получает её одинаково, и от самого человека зависит, станет ли это очищением или поглощением. Если ты входишь в неё с волей и тишиной внутри, она проходит сквозь тебя и забирает с собой грязь. Если ты входишь со страхом и гневом, она остаётся в тебе и забирает тебя самого.

Легко писать об этом сидя за столом и в сухой одежде.

За дверью снова послышались шаги.

Сердце ударило в рёбра коротко и зло. Тот, кто стоял там всё это время или вернулся, сделал два коротких шага ближе. Снег скрипнул под чем-то тяжёлым. Я снова напрягся до предела.

Легко говорить об очищении и читать о тонком теле. Когда опасность стоит на твоём пороге, мысли становятся другими, гораздо более простыми. Хотелось открыть дверь, найти ту самую точку под рёбрами справа, ударить и закончить со всем этим. Жить с мыслью, что эта тварь будет приходить к моей двери ночь за ночью и стоять, пока я не свихнусь, было невыносимо.

Глубокий вдох. Задержка.

Я здесь и сейчас. Не там, в будущем, где уже мёртв от руки этой твари. Не в прошлом, где Тихоня лежит на снегу с целой шеей и неживым лицом. Я здесь, в этой комнате. Слышу, как трещит очаг. Чувствую тепло огня на щеке. Вижу свои руки на коленях. Они не дрожат. Почти.

Выдох.

Я отложил свиток на лежанку, встал и пошёл к двери.