Книга Укротитель Драконов 3, страница 55 – Ярослав Мечников

К Разлому. Сама мысль ещё толком не укладывалась в голове, но внутри уже стоял спокойный твёрдый стержень. Пойду. До этого работать с Угольком. После этого думать дальше.

Молчуна всё не было.

Я огляделся.

Средний ярус жил своей утренней жизнью, и было в этом что-то почти обидное. Никто не суетился, не паковал вещи, не шептался по углам о подъёме Мглы. Возле кожевенного навеса двое мужиков в меховых жилетах переворачивали рамы со шкурами, переговариваясь короткими гортанными фразами. У колодца женщина в платке тянула ворот, цепь поскрипывала, ведро глухо ударялось о камень внизу. От кухни тянуло горелым жиром и подгоревшей кашей. На скамье у соседнего дома сидел старый Псарь, раскладывал на коленях кусок жилы и сшивал её толстой иглой с костяной ручкой.

Никто ничего не знал. И не готовился. Тень отдал предупреждение наверх, но что с ним сделали в зале Рук, осталось за каменными стенами. Может, Грохот сейчас сидит над картами и считает, может, выкинул слова мглохода в очаг. Мне оставалось гадать.

Морозец сегодня жал особенно крепко. Уши обжигало, нос превратился в кусок сосульки, дыхание выходило плотными клубами. Но я уже привыкал. Тело Закалённого первого круга держало холод иначе, чем месяц назад. Мёрзло, но не дрожало.

Постоял у Лекарьской ещё минут десять. Молчуна не было.

Решил пройтись.

Двинулся вдоль улочки, не торопясь, поглядывая по сторонам. У верёвочника парень лет двадцати раскручивал моток жил, перекидывал через крюк, осматривал на свет. Один моток отбросил в сторону с коротким «гниль» и взялся за следующий. Дальше, у кузни стучали молотом. Из приоткрытой двери выкатывался волной тёплый воздух с запахом окалины и угля. Кузнец что-то говорил подмастерью, голос низкий, недовольный.

У дальнего дома две женщины ругались из-за козы. Коза стояла между ними, серая, лохматая, и жевала чью-то подсунутую варежку с философским спокойствием. Я невольно усмехнулся.

Прошёл мимо общей кухни. Госпожа Рябая орала на кого-то внутри так, что слышно было через закрытую дверь:

— Ты этой лопаткой мне в котёл лез⁈ В тот, где для Псарей⁈ Я тебе сейчас этой лопаткой по хребту, понял⁈

Что ответил несчастный, я не разобрал.

Возле дверей дома, в котором, по слухам, жил один из имперских наблюдателей, стоял худой мужичок и колол дрова. Дрова на Хребте были редкостью, везли их с торговых путей. Мужичок махал топором осторожно, бережно, будто боялся отколоть лишнего. Каждое полено клал отдельно, как яйца.

Я обошёл угол и встал в стороне у глухой стены, откуда хорошо видна вся центральная улочка. Просто стоял и слушал. Любопытствовал.

И увидел Гаря.

Он шёл с дальнего конца яруса, со стороны спусков. С ним двигались ещё двое, оба молодые, в одинаковых тёмных накидках с меховыми воротами. Я их узнал не сразу, но через секунду сообразил. Те самые, что ушли с Гарем на Первую Охоту. Жгут и Кривой. Значит, вернулись. Значит, прошли тоже

Шли по-новому. Шли, как люди, которые уже что-то про себя знают.

Гарь меня заметил издалека. Я понял это по короткой запинке в шаге, по тому, как чуть дёрнулась его голова. Но почти сразу он восстановил походку, ровную и уверенную, будто ничего не случилось.

Они приближались.

Я остался стоять, как стоял, не двинулся навстречу, не отвернулся. Смотрел спокойно. Когда поравнялись, я коротко кивнул: