Книга Укротитель Драконов 2, страница 61 – Ярослав Мечников

Тело хотело. Шестнадцать лет, гормоны, больше месяца без человеческого тепла, месяц, в котороми единственными прикосновениями к коже были кулаки червей или ладонь Костяника, проверяющего пульс. Тело хотело, и оно имело на это полное право.

А я не мог.

В прошлой жизни было два романа. Настоящих, серьёзных, с общими завтраками и ключами от квартиры. Первый — три года, ветеринар из Екатеринбурга, умная, сильная, пахла антисептиком и яблоками. Закончилось тем, что она сказала: ты выбираешь своих волков, а не меня. Она была права. Второй — полтора года, журналистка, приехала писать репортаж о центре, осталась на ночь, потом на неделю, потом на год. Ушла, когда поняла, что я разговариваю с леопардом больше, чем с ней. Тоже была права.

Между ними и после — ничего особенного. Короткие встречи, которые заканчивались утром и не оставляли следов. Я не искал и не избегал. Просто работа занимала всё пространство, и для остального оставались щели, в которые мало что помещалось.

Но дело сейчас было не в этом. Дело было в её глазах. В том, как она опустилась на колени, привычно и плавно, как опускалась десятки раз до меня. В том, как пальцы легли на мой пояс с точностью механизма, который выполняет задачу. Она не хотела, а выполняла, и от этого внутри поднималось что-то мутное и тошнотное, похожее на то, что я чувствовал, когда видел медведя, который танцевал на задних лапах по команде дрессировщика. Медведь тоже делал, что от него требовали. Тоже был обучен. Тоже не мог отказаться.

Ладно. Хватит.

Я сел на край купели. Опустил ноги в воду.

Горячо. По-настоящему горячо, так что кожу обожгло и ступни дёрнулись вверх сами, рефлекторно. Я выждал секунду, опустил снова. Жар охватил щиколотки, икры, поднялся к коленям. Медленно сполз ниже, цепляясь руками за каменный край, и вода приняла тело.

Вода пахла железом. Привкус оседал на губах вместе с паром, металлический, с той же горечью, что в отваре мглокорня, только разбавленной, мягкой, почти приятной. Горячий источник нёс в себе ту же породу, те же минералы, что шли на закалку, только здесь они не жгли нутро, а обволакивали снаружи, входили через кожу, через поры.

Я откинулся назад. Затылок лёг на каменный край купели, и выступ упёрся в позвоночник между лопаток, жёсткий и неудобный. Я подвинулся, нашёл положение, в котором камень давил чуть меньше. Терпимо. Тело лежало в горячей воде по грудь, и жар проникал внутрь медленно, слой за слоем, как у очага в доме Молчуна, только глубже и плотнее. Мышцы, стянутые в узлы за дни и ночи, начали отпускать. Сначала в плечах, потом в пояснице, потом в бёдрах, и каждый отпущенный узел отдавал тупой ноющей болью, которая тут же растворялась в жаре воды.

Хорошо. Господи, как хорошо. Как мало нужно. Горячая вода и тишина.

Я повернул голову. Через проём, в рыжем свете комнаты, девушка стояла на том же месте. Руки сложены, голова опущена, взгляд направлен куда-то в пол перед собой. Силуэт в сером, неподвижный, как вещь, которую поставили и забыли переставить.

Отвернулся. Закрыл глаза. Пусть стоит, раз не может сдвинуться.

Вода журчала сверху, тонкая струйка из трещины в скале, и звук этот заполнял каменную каморку ровно и монотонно, как дождь по крыше. Пар касался лица, тёплый и влажный.