Книга Укротитель Драконов 2, страница 58 – Ярослав Мечников

— Ну а теперь, — сказал Грохот, и голос его стал шире и мягче, как у человека, который переходит от дела к досугу, — как положено достойному хозяину. Мой дар вам. От меня лично.

Ещё щелчок.

Девушки двинулись. Каждая к своему. Одна к молодому имперцу, который откинулся на табурете и смотрел на неё с той же ленивой оценкой, что и раньше. Другая к старшему, который поднялся, коротко поправил плащ. К Каменному никто не подошел, будто бы так и было нужно. Третья шла ко мне.

Та самая: карие глаза, светлые брови, белое лицо. Худые ключицы под серой тканью платья. Она подошла и протянула руку. Тонкая, с выступающими костяшками, пальцы чуть согнуты, ладонь вверх.

Смотрел на её руку. Потом на лицо. Глаза опущены, ресницы подрагивают. Губы сжаты в ровную линию. Всё тело напряжено той неподвижностью, которая говорит одно: она сделает всё, что от неё потребуют, потому что научена, что альтернатива хуже.

Я посмотрел на Грохота — тот уже не смотрел на нас. Допивал бадягу, запрокинув голову, кружка закрыла лицо. Опустил, поставил на стол, потянулся к плошке с мясом. Жевал. Глаза на еде.

Девушка взяла меня за руку и сжала пальцы. Жест маленький, почти незаметный и значил он одно: «пошли».

Она потянула меня за руку.

Пальцы тонкие, сухие, хватка уверенная. Шла впереди, спина прямая, платье шуршало. Коридор за залой Грохота уходил вглубь скалы, и факелы здесь горели реже, через пятнадцать шагов вместо десяти, и тени между ними лежали плотнее.

Впереди шли двое. Молодой имперец и его девушка, та, что расставляла плошки с мясом. Он шёл развалисто, руки в карманах плаща, и что-то ей говорил, негромко, я не разбирал слов. Старший имперец двигался за ними, его девушка чуть позади, на полшага, как тень.

По обе стороны коридора через равные промежутки стояли двери. Тяжёлые, дубовые, одинаковые, с железными скобами вместо ручек. Молодой имперец остановился у первой, его девушка открыла дверь, и они вошли. Изнутри мелькнул рыжий свет факела и что-то мягкое на полу, потом дверь закрылась. Старший прошёл дальше, ко второй двери, кивнул своей спутнице, и та потянула скобу.

Мы шли.

Девушка остановилась у третьей двери. Левая рука на скобе, правая всё ещё держит мою. Потянула железо на себя, дверь отошла тяжело, с низким скрипом петель, и она посмотрела на меня. Коротко, снизу вверх, карие глаза на белом лице. Посмотрела и отступила в сторону.

Я вошёл.

Комната оказалась больше, чем ожидал. После бараков, после Ямы, после каморки Молчуна любое пространство, в котором можно вытянуть руки и не упереться в стены, казалось просторным. Здесь было именно так. Четыре на пять шагов, потолок высокий, и факелы горели в трёх железных держателях, вбитых в стены, давая ровный тёплый свет, от которого камень стен казался почти рыжим.

На полу лежала шкура. Большая, тёмно-бурая, с густым ворсом, занимала почти всю комнату от стены до стены. Я наступил на неё и ступня утонула в мягком, как в мох. После каменных полов, от которых ноги деревенели за час, это было странное ощущение. У дальней стены стояло ложе, широкое, каменное основание, а на нём навалены шкуры и тряпьё, что-то вроде подушек и одеял. Ещё один факел горел над изголовьем, и от него по стене ползли мягкие тени.

Я остановился посередине комнаты. Шкура пружинила под ногами. Тёплый воздух, тёплый свет. После всего, через что прошёл за последние дни, это место ощущалось так, будто открыл не ту дверь.