Книга Укротитель Драконов 2, страница 47 – Ярослав Мечников

Смотрел ему вслед, пока сгорбленная фигурка не свернула за выступ и не пропала.

Стоял. Молчун стоял в дверном проёме. Ветер. Тишина, если не считать далёкого стука молота из кузни и хлопанья тряпья на верёвках.

Молчун кивнул в глубину дома. Заходи.

Я кивнул в ответ. Ветер ударил в спину, забрался под рубаху, и тело скрутило мелкой дрожью. Холод добрался до костей, до того места в груди, где ещё час назад лежал тёплый камень, и теперь там было пусто. Камень остался на арене, между лап каменного дрейка, на мокром полу, я был здесь, а он там, и от этого почему-то было холоднее, чем от ветра.

Шагнул через порог.

Внутри пахло сухими травами, дымом и чем-то ещё, химическим, едким, от чего щекотало в носу. Одна комната, вытянутая в глубину скалы, задняя стена — голый камень, необработанный, с прожилками кварца. Потолок низкий, рукой достать, закопчённый до черноты.

Я сел на табурет у стола. Единственного стола, тяжёлого, из грубых досок, и доски эти были в пятнах и подпалинах, покрыты царапинами от ножа. На столе — ступка с пестиком, каменная, край обколот. Рядом три глиняных горшка с притёртыми крышками, горлышко одного обмотано тряпкой. Пучки сушёной травы, перевязанные бечёвкой, свисали с вбитых в стену костылей. Под потолком — связка корней, бурых и узловатых, похожая на переплетённые пальцы.

Справа от стола — ещё одна поверхность, уже, ниже, придвинутая к стене. На ней склянки. Много. Мутное стекло, тёмное стекло, глиняные пузырьки с восковыми пробками. Порошки в плошках, белый, серый, желтоватый. Что-то бурое и маслянистое в плоской миске. Медная трубка, согнутая дугой, один конец заткнут тряпкой. Деревянная рамка с натянутой на ней тонкой кожей, исписанная мелко, частично закапанная чем-то тёмным. На полке над этим столом — свитки. Десятка полтора, может больше, скрученные и перевязанные, торчали из щелей между камнями, лежали друг на друге. Некоторые потрёпанные, края обгоревшие.

Это было похоже на лекарскую Костяника и одновременно совсем не похоже. У Костяника всё служило одной цели — латать тела, людские и драконьи. Здесь я не мог понять назначения половины предметов. Для чего медная трубка. Для чего три разных порошка в одинаковых плошках. Для чего исписанная кожа на рамке. Это была мастерская человека, который что-то ищет, и поиск этот долгий.

Койка у дальней стены, узкая, застеленная серым одеялом. Рядом сундук, закрытый, с железной скобой вместо замка. Вот и всё жильё.

Меня трясло. Мелкая дрожь шла по всему телу, от плеч до колен, и зубы норовили застучать. Руки я спрятал под мышки, но толку было мало. Рубаха тонкая, мокрая от пота, и ветер снаружи выстудил её насквозь, пока мы шли.

Молчун прошёл мимо стола к очагу. Очаг был выложен из плоских камней у задней стены, с дымоходом, уходящим в щель между скалой и потолком. Внутри тлели угли, рыжие, подёрнутые серым пеплом. Рядом лежала стопка тёмных брикетов, плотно спрессованных, каждый размером с два кулака. Торф, смешанный с чем-то. Или сушёный навоз с горной травой. В таких местах деревья — роскошь, их не жгут просто так. Молчун взял два брикета, положил на угли, подул. Пламя занялось с негромким потрескиванием, чёрный дым потянулся вверх, потом выровнялся и посветлел.

Молчун кивнул в сторону очага. Давай сюда.