Книга Укротитель Драконов 1, страница 92 – Ярослав Мечников

Наблюдал за ними краем глаза, не поворачивая головы.

Репей втолковывал что-то рыжему Червю справа от себя. Тот слушал, кивал, а затем покачал головой — коротко, но отчётливо. «Нет». Репей продолжил говорить. Голос чуть повысился, и я уловил напористую, убеждающую интонацию. Рыжий вновь мотнул головой, встал, забрал миску и отсел на две койки дальше.

Чуть позже тощий Червь с длинным носом подошёл к другому, сидевшему у стены. Наклонился, зашептал. Бросил на меня быстрый взгляд, затем ещё один. Жилистый парень с обветренным лицом выслушал его, пожал плечами и ответил чем-то коротким. Тощий помялся и вернулся на место.

Я макнул хлеб в остатки бульона и отправил в рот.

Волна спадала. Напряжение, поднявшееся днём после слов Пепельника, освобождения от работ и отдельного пайка, так и не набрало критической массы. Репей пытался раскачать толпу, но люди отлично помнили яму на трое суток, сорок ударов плетью для двоих и неделю на навозе для остальных. Рыжая тогда никого не пожалела, и этот урок въелся под кожу крепче, чем уговоры Репья.

Но это не значило, что опасность миновала. Двое-трое самых злых, тупых или отчаянных могли полезть и без одобрения стаи. Личная месть не требует голосования. Репью достаточно подговорить всего одного, и этого хватит для ножа под ребро в темноте. Однако массовой облавы, как в ту первую ночь, сегодня, скорее всего, не предвиделось — градус накала не тот. Большинство предпочтёт просто выспаться.

Я доел, сполоснул посуду в бочке у входа, вытер руки о штаны и вернулся к себе. Сел, стянул рубаху, осмотрел рёбра: уже не болят, если не давить. Натянул ткань обратно, лёг и подтянул одеяло до подбородка.

Барак негромко гудел. Кто-то чинил обмотку на ноге, кто-то точил заточку о камень, кто-то бубнил соседу очередную байку.

Дверь с грохотом распахнулась, и этот гул мгновенно оборвался.

Горб и Хруст вошли вместе, как всегда плечо к плечу. Сутулый Горб с лисьей мордой шёл чуть впереди, цепко обегая взглядом барак, словно пересчитывая головы. Хруст замер у дверного косяка. Челюсть громко щёлкнула.

— Слушать сюда, — бросил Горб. Негромко, но в помещении стояла такая тишина, что и шёпот бы отскочил от противоположной стены. — Сегодня ночь тихая. Кто не понял — объясню. Под дверью дежурит Псарь. Всю ночь, до самого рассвета. Если кто-то решит, что он умнее остальных, и полезет в гости, наказание будет жёстче прежнего. Намного жёстче. И это не мои слова.

— Приказ Руки, — веско добавил Хруст; его челюсть снова хрустнула. — Новое мясо не трогать. Всем ясно?

Тишина. Затем раздалось нестройное бормотание, голоса наползали друг на друга:

— Ясно… Да, ясно… Поняли…

Горб обвёл барак ещё одним долгим взглядом. На секунду задержался на мне, затем чуть дольше — на Репье. Развернулся и вышел. Хруст постоял в дверях, посмотрел на ближайшую лампу, бросил взгляд на дальнюю.

— Отбой, — коротко скомандовал он.

Я лежал и смотрел в потолок. Приказ Руки. Пепельник не просто выделил два дня на дрейка, он ещё и прикрыл мне спину. Сломанный Червь — бесполезный Червь, а Пепельнику не терпелось увидеть, чем закончится мой эксперимент.

Впрочем, какая разница? Защита есть защита, и сегодня можно будет спать чуть спокойнее.

Дежурный Псарь задул одну за другой три лампы. Барак погрузился во тьму.