Книга Укротитель Драконов 1, страница 91 – Ярослав Мечников

[10 секунд]

Гулкий удар наконец прокатился сквозь толщу Мглы. Приглушённый, глухой, но узнаваемый. Гонг.

Я рванул наверх, к берегу, туда, где остался чистый воздух. Ноги слушались плохо, двигались через силу, точно я брёл по дну реки с тяжеленными гирями на лодыжках. Мысли путались. Перед глазами плыло, но ступни чувствовали: камень уходит вверх. Значит, направление верное.

Мгла начала редеть. Лиловая пелена посветлела, стала прозрачнее. Сквозь неё пробился тусклый серый свет, который после кромешной мути казался нестерпимо ярким.

Голова вынырнула на поверхность, и я жадно глотнул воздух без привкуса золы. Горло обожгло, на глаза навернулись слёзы.

— Давайте, вылезайте, мясо! — долетел сверху хриплый окрик Трещины. — Шевелите ногами, пока они у вас ещё есть!

Я тяжело поднимался ступенька за ступенькой. Рядом из Мглы выныривали другие. Пять, шесть голов — мокрые от липкого налёта, с безумными глазами и разинутыми ртами. Один парень выбрался на четвереньках и его тут же вывернуло наизнанку у самого края площадки. Другой шёл ровно, но его лицо было белым как мел, а руки тряслись так сильно, что он не мог сжать пальцы. Третий просто осел на ступенях, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом, пока Псарь с руганью не дёрнул его за воротник.

Первый круг. Вышли все. Или почти все — я не считал, было не до того.

Добравшись до площадки, я остановился. Грудь ходила ходуном. Воздух проталкивался в лёгкие с трудом, словно внутри ещё клубилась Мгла, не желая уходить. Зато я стоял на своих двоих, в твёрдом уме и без обмороков.

Донёсся второй удар гонга. Следующая партия — Черви второго круга, а за ними Крючья. Эти поднимались увереннее и бодрее, но на их лицах читалось то же самое первобытное облегчение: живы, выбрались, хватит.

Репей на меня не кинулся. Значит, виденное в глубине — лишь очередной морок. А моё соседство с Гарем перед спуском, возможно, удержало настоящего Репья на расстоянии. Либо он выжидал более удобного момента, либо в самой Мгле ему было попросту не до того. В любом случае, сегодня обошлось.

Вот только впереди предстояла ночь. Барак, темнота и соседние койки.

Ноги больше не держали. Я опустился на корточки, упёрся ладонями в колени и свесил голову. Мокрый от пота и лиловой слизи острый камень по-прежнему был намертво зажат в правом кулаке.

* * *

Вечером барак жил обычной жизнью. Гул голосов, стук мисок, запах похлёбки и въевшегося в стены пота, который никакой ветер уже не вытянет.

Я сидел на койке и ел ту же жидкую похлёбку, что и остальные. Ложка, миска, кусок хлеба. Никакого мяса, никаких надбавок. Сегодня я был как все, и это правильно.

Несколько старожилов и Крючья ели мясо. Жевали демонстративно, с причмокиванием — как те, кто хочет, чтобы остальные видели и помнили разницу. Нормальная, привычная стайная механика.

Я ловил на себе взгляды. Короткие и скользящие, словно прикосновения. Кто-то смотрел в упор и тут же отводил глаза, стоило мне поднять голову. Кто-то шептался, наклонившись к соседу, и замолкал, как только я поворачивался. Ожидаемая реакция после случившегося в загонах: Падаль опять выделился, Падаль опять получит своё. Падаль, Падаль, Падаль.

Репей сидел на своей койке в дальнем конце барака. Ел молча, сосредоточенно, подняв миску к самому лицу. Вокруг него устроились трое Червей: двое новеньких и один знакомый. Сидели кучкой, плечо к плечу, и переговаривались так тихо, что губы едва шевелились.