Книга Укротитель Драконов 1, страница 9 – Ярослав Мечников

Перед глазами дрогнуло. Тот же морок, как дрожание воздуха над костром. И сквозь него — слова, смысл, вбитый прямо в сознание.

[ЗАДАЧА ВЫПОЛНЕНА]

[Время: 3 минуты 11 секунд]

[Активация базовых функций: отложена]

[Причина: физическое и эмоциональное состояние носителя нестабильно]

[Стабилизируйтесь]

Марево погасло. Я моргнул. Камень под щекой был мокрым от моего пота или от чужой крови, не разобрать. Решётка двери, через которую меня вытолкнули, заскрежетала. Тяжёлые сапоги по камню.

Лысый. То же красное лицо, те же шрамы, та же серьга-крюк в левом ухе. Он стоял арены и смотрел на меня сверху вниз, а пошёл ко мне.

Я лежал.

Мужик присел на корточки рядом, заглянул в лицо и хмыкнул.

— Надо же. Дышит.

Его грубая рука, с ободранными костяшками — подхватила меня за шиворот и рывком поставила на ноги. Мир покачнулся. Колени дрожали так, что я едва стоял, и лысый это видел. Его пальцы не отпустили воротник.

Трибуны гудели. Лысый окинул их взглядом — медленно, как хозяин оглядывает двор. Гул стих до уровня, на котором его голос мог перекрыть остальное.

Мужик перехватил мою правую руку. Пальцы сомкнулись на запястье, как стальные клещи и задрал мою руку вверх.

— В стане Клана, — голос прокатился по арене, — прибыл новый Червь!

Пауза. Сотни глаз.

Лысый повернулся, окидывая трибуны. Ухмылка обнажила бурые зубы.

— Валялся как дохлятина! Не бежал, не визжал, даже не дёрнулся! Прикинулся куском дерьма, и зверь им побрезговал!

Гогот. Свист.

— Значит, и звать его будем — Падаль!

Трибуны заревели. Смех, улюлюканье. Кулаки забили в каменные перила.

— ПАДАЛЬ! ПАДАЛЬ! ПАДАЛЬ!

Сотни глоток скандировали это слово, и оно отражалось от стен ямы, множилось, забивалось в уши. Мужик держал мою руку вверху, пока скандирование не набрало силу.

Потом наклонился к моему уху. Близко, так что колючая щетина царапнула мочку. Его дыхание было горячим и кислым.

— С боевым крещением, Падаль. — прошептал он. — Пошевеливайся.

Рывок. Рука отпустила запястье и снова вцепилась в воротник, разворачивая меня к двери. Мои ноги двигались сами — я не командовал ими. Просто шёл, потому что меня тащили, и сопротивляться не было ни сил, ни смысла.

Темнота коридора после серого света арены ударила по глазам. Факелы чадили, рисуя оранжевые пятна на мокрых стенах. Запах пота, крови и страха. Вдоль стен — те же фигуры, что и раньше. Парни и девушки в серых лохмотьях, грязные, заплаканные, перебинтованные. Ждущие своей очереди.

Я шёл мимо них. Лысый тащил меня за воротник, не оглядываясь.

Лица, одно за другим. Расширенные глаза, приоткрытые рты. Парень с разбитой головой вжался в стену, когда я прошёл рядом — отшатнулся. Коренастый паренёк с непропорционально большими руками и веснушчатым лицом — смотрел с чем-то похожим на расчёт. Худой и острый, как нож, мальчишка с бегающими глазами — проводил взглядом. Губы шевельнулись, беззвучно, будто подсчитывал что-то. Девушка в конце ряда, стриженые волосы, тёмные глаза — смотрела на меня внимательно, чуть наклонив голову. Как я сам смотрел на зверей, когда оценивал их состояние. Это было странно, и я это запомнил, хотя запоминать не пытался.

Конец коридора, ещё одна дверь обитая железными полосами. Перед ней стоял старик. Невысокий и сгорбленный, кожа — как пергамент, натянутый на кости. Морщины шли так глубоко, что казалось, лицо расколото на куски. Глаза выцветшие, почти белые, но цепкие. Поверх исколотого шрамами тела — кожаная броня с нашитыми пластинами, которые тускло блестели в свете факелов.