Книга Укротитель Драконов 1, страница 19 – Ярослав Мечников

— Бывает, — сказал он наконец. — Арена, Горечь, головой приложился — не каждый котелок выдержит. — Кивнул, и в кивке было что-то, чего не смог прочесть — не понял, мужик верит или сомневается. — Ладно. Спи давай. Барак тебе потом всё быстро напомнит — он доходчиво объясняет.

Лекарь поднялся, забрал лампу и пошёл к следующей койке. Круг мягкого света удалился, и темнота сомкнулась надо мной.

Я лежал на спине и смотрел в потолок, которого не видел.

Чужой кошмар, который пришёл во сне и принёс с собой осколки чьей-то жизни. Парень из горного племени. Яйцо, которое не ответило. Три попытки — три отказа. Значит, тело, в котором я лежу, принадлежало кому-то, кого выбросили из племени — в клан. Из семьи — в никуда.

Пытался собрать обрывки в целое. Камень под коленями, скорлупа, серо-синяя. Вибрация ладонями — или дрожь в руках? Лицо старика, морщины, борода с пластинками. Слова, которые не складывались. Чувствовал эмоцию — но не мог её назвать. Как если бы слушал песню на чужом языке: мелодия понятна, а слова- нет. Горечь, не та, что из кружки, а другая — горечь человека, которого отвергло то, ради чего он жил.

Дальше тянуть не получалось. Каждая попытка вспомнить больше упиралась в ту же стену. Серое, плотное ничего — чужая память, к которой не было ключа.

Оставил и переключился.

На арене те слова перед глазами — слова: «Система Укротителя Драконов.» «Аварийный режим.» «Стабилизируйтесь.»

Что это? Часть этого мира? Магия, о которой тут знают? Тогда я мог бы спросить кого-то. Костяника, Трещину, того парня на соседней койке. «Скажите, а у вас тоже перед глазами буквы появляются?»

Нет, если это есть у всех, я узнаю сам рано или поздно. Если только у меня — такой вопрос сделает из меня либо сумасшедшего, либо кого-го похуже, лучше не привлекать внимание странностями.

Ладно, что я точно знаю: я жив, тело работает, лекарь знает своё дело. Горечь — вещь нужная, судя по всему, хоть и дрянная. Впереди — барак, по всей видимости какие-то тренировки, и всё то, о чем Костяник предупреждал полутонами. А ещё я знаю, что в яме на арене сидит бордовый дракон с перебитым хвостом и ожогами на морде, и что я единственный, кто не пытался от него убежать. Во всяком случае мне так кажется.

Повернулся на бок, осторожно. Ожидал жжения на спине и не получил, больно, но терпимо. Тупая стянутость, как от сильного загара, но не тот огонь, что был раньше. Присоска работает. Или горечь. Или и то, и другое.

Глаза закрылись сами. Тело решило за меня — хватит думать, пора спать. Последнее, что помню: кашель на дальней койке, запах горьких трав и сквозняк, тянущий по полу.

* * *

— Подъём, Падаль. Время Горечи.

Голос Костяника близко, над ухом. Я открыл глаза и тут же зажмурился. Свет шёл от дверного проёма — утренний и серый, но после темноты резал, как нож.

— Давай, не жмурься. Теперь это твой завтрак, обед и ужин.

Я сел медленно, через боль в животе и звон в ушах. Голова закружилась, но не так сильно, как вчера или позавчера. Я уже не знал, сколько прошло.

Осмотрелся.

Лекарьская при свете была той же, но другой. Снаружи доносились звуки лагеря — далёкий гонг, голоса, стук молотка по металлу. Жизнь шла.

На ближайшей койке парень с перевязанной рукой и веснушками уже сидел, выпрямившись. Лицо серо-зелёное, на лбу испарина, перед ним — пустая кружка. Он морщился и сглатывал, борясь с тошнотой. Через две койки кто-то блевал в деревянное ведро, тихо, стараясь не шуметь. В дальнем углу девушка сидела, привалившись спиной к стене. Лицо серое, даже серее, чем вчера, губы сжаты в линию, глаза — холодные и злые. Она смотрела прямо на меня.