Книга Укротитель Драконов 1, страница 106 – Ярослав Мечников

Как именно — я пока не знал.

Но я чётко понимал одно: здесь, в этом мире, именно это и есть моё настоящее призвание.

Остался час, а может, и меньше.

Я стоял в трёх шагах от клетки и смотрел на серо-синюю спину. Дрейк лежал в той же позе: отвернувшись, хвост вокруг тела, гребень сложен. Бока поднимались и опускались с тяжёлым присвистом — ни одного движения в мою сторону с тех пор, как он швырнул мясо обратно.

Я работал с десятками зверей, которые не хотели идти на контакт. Со зверями, которых пытали, морили голодом, калечили. Зверями, у которых слово «человек» было намертво спаяно со словом «боль». Каждый раз я находил щель, каждый раз стена давала трещину, потому что зверь, каким бы сломанным он ни был, остаётся зверем. Тело хочет жить, инстинкт тянет к еде, к теплу, к безопасности. Нужно лишь дать время и не мешать.

Но здесь стена только росла.

Главная цель никуда не делась. Он должен поесть, потому что если не поест — Пепельник спишет его в расход. Мясо пойдёт на корм другим, кости, возможно, на удобрения, а клетка освободится для следующего. И настолько разумное существо, которое удивляется, гневается и делает выбор — ляжет на разделочный камень туша тушей.

Обошёл клетку медленно, вдоль стены, по узкому проходу между прутьями и скалой. Камень здесь был влажным, скользким от конденсата, и пахло сильнее — серой, мускусом и тем чистым запахом грозы, который исходил от дракона даже сквозь истощение.

С этой стороны ничего не увидеть. Он забился в угол так плотно, что морда была скрыта за изгибом шеи и крылом, вжатым в стену. Даже ляг я на пол и загляни снизу — увидел бы только глухую стену из серо-синих пластин.

Вернулся к передней стороне клетки и посмотрел на решетку.

Она была тяжёлая, на петлях, вмурованных в камень. Замок — грубый, железный, размером с два кулака. Проушины толщиной в палец. Ключа, естественно, нет. Ключи у Псарей, у Крючьев, у кого-то наверху — но точно не у Червя с кличкой Падаль.

Мне нужно оказаться внутри.

Всю предыдущую работу я вёл снаружи. Камень, полтора метра от решётки, спина к прутьям — всё это через преграду, которую он видит, чувствует и понимает: я снаружи, он внутри; я свободен, он на цепи. Между нами железо, и это железо говорит громче любых моих вздохов.

В прошлой жизни я никогда не работал через стекло или дверь вольера. Всегда заходил внутрь. Садился на землю, на солому, на бетонный пол рядом — в одном пространстве, потому что зверь должен видеть: этот человек не прячется за барьером. Он здесь, уязвим и доступен — рискует так же, как я.

Совместная трапеза могла бы сработать лучше, сиди я не за решёткой, а рядом с ним, на его территории, дыша его воздухом. Тогда стайный сигнал был бы настоящим, а не просеянным через прутья.

Но клетка заперта, и ключа нет. И не предвидится.

Я сел на камень. Упёрся локтями в колени, опустил голову и посмотрел на свои ноги.

Это серьёзное препятствие. Пока он в клетке, а я снаружи, мы по разные стороны баррикад. Он это понимает, а вот кто я для него — неясно. Тюремщик, который пытается быть вежливым? Сокамерник, которому повезло чуть больше?

Ладно, думай.

Если совместная трапеза не работает. Если стайные инстинкты он подавляет волей. Если десенсибилизация и привыкание бессильны против существа, которое думает и решает. Тогда что?