Книга Укротитель Драконов 1, страница 103 – Ярослав Мечников

Тишина. Несколько секунд ничего не происходило. Я считал удары собственного сердца и вслушивался.

Дыхание дрейка сбилось.

Очередной вдох начался раньше времени и оказался чуть более резким. Мелочь, которую девять из десяти человек просто упустили бы, но я заметил, ведь последние двадцать минут только и делал, что считал его циклы.

Затем ритм выровнялся. Снова тяжёлое, мерное дыхание. Пауза. Вдох. Но сбой был.

Его мозг, похоже, среагировал. Среагировал на человека, который лёг на камень рядом с клеткой. Никто из Псарей так не делал: улечься рядом с хищником — это безумие, глупость или…

Или доверие.

Я пролежал минуту. Затем перекатился на бок, поднялся и отряхнул спину. Постоял. С удовольствием потянулся, раскинув руки, прогнулся в пояснице и выдохнул с долгим ленивым звуком. Вернулся к валуну и сел.

Сел полностью развернувшись спиной к клетке. Затылком к решётке, лицом к проходу. Открытая спина, незащищённая шея — на языке хищников это означает лишь одно: «Я тебя не боюсь. Я настолько уверен, что ты мне не враг, что подставляю самое уязвимое место».

Крайне опасный приём, а с некоторыми зверями — смертельный. С тигром, которого я знал бы меньше полугода, я бы на такое не решился. С волком на первой неделе знакомства — тем более. Но Грозовой сидел за решёткой, на цепи, и физически достать меня не мог. Он это знал, и я это знал. Фокус заключался в самом жесте.

Я положил мясо на колено. Откусил крошечный кусочек. Медленно пожевал. Сидел и смотрел на проход, на тусклые серые стены и далёкий просвет лестницы, ведущей наверх.

За спиной было тихо. Дыхание дрейка оставалось мерным и тяжёлым.

И вдруг — шорох. Скрежет чешуи по камню. Мелкое, скупое движение. Сместился? Повернул голову? Я не знал наверняка и не стал оборачиваться. Всё тело требовало повернуться, мышцы на спине стянуло, между лопатками проступил холодный пот. Но я продолжал сидеть.

Откусил ещё немного мяса. Медленно пожевал.

Прошла минута. Затем вторая. В то время как я обедал спиной к клетке, воздух вокруг изменился. Стал тяжелее и плотнее, словно температура сдвинулась на полградуса. Усилился запах грозы — тот самый, чистый, который я помнил со вчерашнего дня, когда на гребне зверя пульсировали голубые прожилки. Затылок покрылся мелкими частыми мурашками, а волоски на руках встали дыбом, словно перед настоящим штормом.

Лязг цепи. Одно звено ударилось о другое, и звук тут же оборвался. Дрейк поднял голову. Я знал это наверняка, как бываешь уверен в вещах, которые чувствуешь спиной: по едва уловимому сдвигу воздуха, по изменившемуся эху его дыхания, по электрическому покалыванию кожи.

Я откусил кусок. Сидел и жевал.

Из-за решётки донёсся длинный вздох. Глубокий, через ноздри, с тем дрожащим гулом в носоглотке, который я уже слышал вчера. Так дышит хищник, втягивающий воздух, чтобы разобрать запахи. Или же существо, которое о чём-то думает.

Затем раздался мягкий, глухой стук. Голова опустилась на камень, но уже без прежнего ожесточения, без упрямого вжимания в стык стены. Он просто лёг.

Я кожей чувствовал: зверь не отвернулся. Его морда покоится на камне, а глаза смотрят мне в спину. Смотрят и думают.

Я перестал жевать. Медленно опустил руку к выступу стены, где лежали ломти свежей плоти. Пальцы нащупали кусок, скользкий от крови. Поднял его, взвесил на ладони. Выждав три удара сердца, не оборачиваясь, бросил мясо через плечо. Лёгким движением, снизу вверх, как кидают банку пива приятелю, — мимоходом, между делом: на, мол, если хочешь.