Книга Системный Кузнец XIII, страница 57 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Книги сюда, на верстак, — указал я парням. — Аккуратнее, не свалите в окалину.

Они сложили стопку и попятились к выходу. Я повернулся к Алексу, хлопнул его по плечу.

— Рад тебя видеть. Как там Гуннар?

— Очнулся, — выговорил он сипло. — Старик пришёл в себя.

У меня отлегло. Комок, что сидел под рёбрами с той минуты, как возчики увезли Гуннара с лицом в расползающихся тёмных нитях, ослаб.

— Очнулся, — повторил я. — Чёрт возьми. Это хорошо. Это очень хорошо. Я думал, его уже не вытащить из этого забытья.

— Вытащили. — Алекс качнул головой. — Выкачали из него заразу почти всю. А самое главное… — Он осёкся, скосил глаза на парней, что мешкали у ворот. — Погоди. Дай этим уйти.

Я выждал, пока двое в сером скроются за створкой и человек Иль-Примо снова застынет у своего поста, неслышимый отсюда. Кивнул в глубину навеса. Мы зашли под крышу, к горну.

Эйра, уловив, что разговор пошёл о чём-то тайном, оставила наковальню и подошла ближе, скрестив руки на груди. Ульф остался у мехов, но повернул к нам большую голову. Пых на стропиле перестал чистить усики и навострился.

— Так что за самое главное? — спросил я тихо.

Алекс облизнул губы. Огляделся ещё раз, будто стены могли подслушать.

— Я не просто выкачал заразу из старика — я её собрал. Свёл воедино, выпарил лишнее, оставил суть. — Он понизил голос до шёпота. — Получил концентрат. Экстракт.

— Какой ещё экстракт? — Я нахмурился. — Из болезни?

— Из того, что было болезнью. — Алекс поднял на меня глаза, и в них горел огонёк, какого я не видел у него в Бухте за все пять лет, — холодный, дотошный, с искрой безумия. — Кай, эта «чёрная хворь» — никакая не хворь. Это живое. Точнее — неживое, но множащееся. Оно ползёт по каналам, знает, где у человека слабина, обходит барьеры тела, как вода обходит камень. Оно жрёт Ци и растёт. А когда я начал его выводить из Гуннара, оно сопротивлялось. Понимаешь? Упиралось, как упирается зверь, которого тащат из норы.

Я молчал, обдумывая услышанное. В голове сама всплыла картинка из прежней жизни — мелкая дрянь, что плодится делением, расползается по телу, не живая и не мёртвая, ждущая своего часа. Зараза, у которой нет своей воли, кроме одной — множиться.

— Оно похоже, — медленно сказал я. — На то, что было в Матери Глубин — на Скверну.

— Один в один. — Алекс кивнул, и в голосе прорезался азарт. — Я слушал твои рассказы про неё все эти годы и думал — небыль, страшилка для детей. А теперь подержал эту дрянь в склянке и понял: то же самое, только в зародыше. Та же природа. Нежизнь, которая хочет стать всем.

— А почему Гуннар впал в забытьё? — спросил я. — Это удалось понять?

— В этом вся суть. — Алекс шагнул ближе. — Свойство этой заразы — не быть живой и гасить жизнь вокруг себя, останавливать её. Она не убивает сразу, а усыпляет, замедляет и вводит в спячку, а уж потом разрастается без помех. — Он обвёл нас взглядом. — Я думаю, потому-то твоя Мать Глубин и спала тысячи лет, прежде чем проснуться для жатвы. Это не сон зверя, а сон самой Скверны, которая копит силу.

Под навесом стало тихо. Только за стенами Цитадели гудел осаждённый город.

Алекс выпрямился, расправил плечи и посмотрел на меня в упор.

— Я знаю, что творится с Сольфаром, — сказал он. — Слухи по лазарету ходят громче набата. Он проснулся, печать сорвана, он рвётся наружу, и велено его усыпить. — Он сделал паузу. — Так вот. У меня в склянке лежит то, что усыпит его на тысячи лет.