Книга Системный Кузнец XII, страница 11 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Осёл, подпряжённый ниже по склону, устало фыркнул, когда мы подошли к нему с разгрузкой. Бедняга намаялся за день, таскаясь по каменистой тропе с поклажей, которая иной телеге не по силам. Я кинул ему горсть сухой травы из мешка и погладил по тёплой морде — ослик благодарно боднул меня в плечо.

Таскали долго. Три мешка угля, свёрток с железными болванками, походную утварь Торна (котелок, пару оловянных мисок, точильный брусок, маленькую наковаленку «для мелочи»), узел Эйры (там оказалось до смешного мало: смена белья, фартук кузнеца, кисет с какими-то травками, молоток с рукоятью, потемневшей от многолетнего пота). Провиант Брока — сало в холстине, связка сухарей, несколько головок лука и глиняный горшок с солёной капустой. Последний я принял на руки с особым почтением — от капусты разило кислятиной так, что слёзы на глаза наворачивались, но после вяленой рыбы это был царский подарок.

Лежанки сооружали вместе. Эйре отдали ту, что высечена в стене напротив горна, единственную настоящую. Я стянул с неё окаменевшую волчью шкуру, вытряс во дворе, потом набросил сверху пару попон, что Торн привёз с собой, и свою куртку для мягкости. Получилось сносно. Девушка молча кивнула, оценив.

Для Торна и для себя присмотрели углы на полу. Я устроился ближе к наковальне, подстелив остатки вепревой кожи. Торн выбрал место у дальней стены, у ниши-алтаря, и улёгся туда с видом человека, для которого камень под боком — дело привычное. Даже подушкой не озаботился — сунул под голову свёрнутую куртку.

Разложили уголь — три мешка в сухой угол, подальше от бочки с водой. Железо Торн сам рассортировал на полосы, прутки и болванки, уложив их вдоль стены по росту, как солдат в строю. Провиант пристроили в нишу над горном, где от дыма сухо и тепло. Закончили, когда угли в очаге уже подёргивались серой коркой.

Подбросили топливо. Пламя нехотя ожило, лизнуло свежую растопку, пошло гудеть ровнее.

Мы сели вокруг и молчали.

Долго сидели — минут двадцать, может, больше. Просто смотрели в огонь. Каждый привыкал, что теперь он здесь не один. Торн жевал сухарь размеренно, без аппетита, будто выполнял работу. Эйра подтянула колени к подбородку, обхватила их руками, и свет очага лёг ей на лицо рыжим мазком, подчеркнув скулы и россыпь веснушек на переносице. Брок флягу не убирал, потягивал по капле, что-то обдумывал.

Тишина не тяготила — была той, что бывает между людьми, которые ещё не знают друг друга, но уже не чужие.

— Брок, — повернулся к старику. — А что с Ульфом? Как он там?

Старый волк пожевал ус, хмыкнул.

— Да что с ним сделается, пацан. В «Доме Путника» сидит, где ты его и оставил. Денег ты ему отсыпал, харч есть, крыша над головой. Чего ему сделается.

— Гильдийцы приходили?

— Четверо, в плащах, с мордами кислыми. Ну, обшмонали парня, как полагается. Да что с него взять — сам знаешь, умишком наш Ульф не богат, когда надо прикинуться. — Брок усмехнулся в усы. — Толковал им, значит: «Кай хороший. Дядя Грут деревяшки режет. Ульф рыбок любит. Кай ушёл, куда — Ульф не знает. Ульф ждёт». И всё в этом духе, по кругу. Они его, значит, потрясли ещё малость, поглядели в эти его детские гляделки, плюнули да пошли восвояси — видать, решили, что с дурачка толку как с козла молока.

Я невольно усмехнулся. Представил: эти четверо, суровые, в чёрном сукне, стоят над здоровенным Ульфом, который смотрит на них с самой искренней детской улыбкой и талдычит про рыбок.