Книга Системный Кузнец IX, страница 92 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Он сделал паузу и ткнул в мою сторону пальцем.

— А главное — глядит не так. Наши — глаза бегают, улыбаются, руками машут, торгуются. А этот — стоит как камень, смотрит спокойно и цепко, будто к нему волки из леса вышли, а он прикидывает, которого первого бить. Южное солнце таких не размягчает.

Я не шелохнулся, лицо осталось бесстрастным.

— Проблемы, офицер? — спросил я ровным голосом. — Быть с севера — преступление?

Пеппе усмехнулся, обнажив жёлтые от табака зубы.

— Нет. Пока нет. Но времена нынче мутные, парень. Северяне — народ резкий. Часто с ножами, редко с деньгами.

Он помолчал, потом сплюнул солодку под ноги.

— Ладно, проезжайте. Но смотри, кузнец — Мариспорт не любит тех, кто хватается за железо без повода.

— Я мирный человек, — ответил ему. — Еду работать.

— Все так говорят, — заметил Пеппе и махнул Луиджи. — Открывай.

Мы побросали вещи обратно в повозку. Я забрался в кузов.

Энрике, заметно побледневший во время разговора, поспешно дёрнул поводья. Повозка скрипнула и покатилась под тёмный свод арки.

— Эй, парень! — вдруг крикнул нам вслед Пеппе.

Энрике вздрогнул и обернулся.

— А?

— Лошадь в карты не проиграй, — крикнул стражник Энрике, в голосе прозвучала злая насмешка. — А то потом никто возвращать не станет. В нижнем порту кони пропадают чаще, чем девки.

Энрике растерянно моргнул.

— Да я… я не…

Но мы уже въехали в тень стены. Шум снаружи отрезало, сменив гулким эхом под сводами.

— К чему это он? — прошептал Энрике, когда мы выехали на солнечный свет с другой стороны. — Я ж не игроман какой…

— Думаю, это не про карты, Энрике, — тихо ответил я.

Мы были внутри.

Мариспорт ударил запахом сбивающим с ног. Пахло рыбой — свежей, солёной, гниющей. Пахло раскалённым маслом из уличных жаровень, человеческим потом, мокрой шерстью, прокисшим вином и сточными канавами.

После тишины Бухты, где каждый звук был на своём месте — крик чайки, удар волны, звон цепи, — тут царил хаос. Сотни голосов сливались в гул, в котором тонули скрип колёс, лай собак и ругань погонщиков.

Повозка дёрнулась и встала, потом проползла пару шагов и снова встала. Улица была узкой, зажатой меж высоких домов, чьи верхние этажи нависали над головами, почти смыкаясь крышами. Неба было не видно — только полоска света, перечёркнутая верёвками с бельём. Рубахи и портки полоскались на ветру.

Под колёсами хлюпала жидкая грязь вперемешку с рыбьей чешуёй и помоями. Люди текли вокруг повозки. Грузчики с огромными корзинами на головах, смуглые женщины с кувшинами, оборванные мальчишки, шныряющие под ногами лошади с ловкостью ящериц.

— Тьма тебя дери… — выдохнул Энрике, пытаясь разминуться с тележкой разносчика воды. — Ползём, как крабы по суше.

— Может, пешком быстрее? — спросил, глядя, как Ульф едва успел уклониться от выплеснутых из окна помоев. Великан прижался к тюкам, глядя на бурлящую толпу с детским испугом.

— Сиди, маэстро, — бросил Энрике через плечо. — Тут ноги переломать — раз плюнуть. А так хоть обзор есть. Гляди, впитывай. Это тебе не скалы слушать.

Я глядел и впитывал.

Вот маленькая мастерская, втиснутая между пекарней и лавкой старьёвщика. Дверь распахнута настежь, внутри — темнота, прорезанная алым свечением горна. Мастер бил неуверенно, металл остывал быстрее, чем тот успевал придать ему форму. Из трубы валил желтоватый дым.