Книга Системный Кузнец VII, страница 78 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Ладно, — буркнул он, явно смущённый собственной сентиментальностью. — Хватит болтать. Дорога длинная, языки намозолим.

Дальше ехали молча. Смотрел на белую дорогу впереди и думал о море, которого никогда не видел. О кузне, которой ещё не существовало, о будущем, которое, может быть, будет лучше прошлого. Рядом сопел Ульф, закутавшись в одеяло — огромное тело паренька было тёплым, как печка, и от этого тепла становилось легче дышать.

Впереди спина Брока. Охотник, который ненавидел меня, и который теперь вёз к новой жизни.

Мы ехали на юг: к морю, к теплу и к кузне, которую построю своими руками.

Сон был тяжёлым и вязким. Тело качалось, убаюкивая, и сквозь пелену дрёмы до меня доносился скрип колёс по снегу. Звук был далёким, будто пробивался через толщу воды. Рядом сопел Ульф — его ровное дыхание стало частью этой колыбельной. Одеяло пахло овчиной и дымом, шерсть колола щёку, но я не находил сил шевельнуться.

А потом до слуха долетел хриплый голос, что плыл спереди — там, где холодный ветер и облучок. Брок пел себе под нос, просто чтобы не уснуть в дороге.

'Шёл охотник в горы, стар и одинок,

Полсотни лет прожил, в сердце — холодок.

Думал: вот добуду зверя да домой вернусь,

Выпью крепкой браги, спать я завалюсь…'

Мелодия была простой, из тех, что поют у костра после третьей кружки. Слова доносились рваными кусками, некоторые строчки тонули в скрипе полозьев, но я ловил обрывки:

'Вдруг глядит — в пещере бабонька сидит,

Груди — караваи, взгляд — огонь горит!

Волосы до пояса, кожа — белый снег,

Глянула, и понял: не простой то человек…'

Брок откашлялся, сплюнул в снег и продолжил, явно наслаждаясь исполнением:

'Молвит ему сладко: 'Ты, охотник, Лорд!

Духа во мне чуешь — знать, судьба ведёт!'

Старик-то понимает: надо б обуздать,

Ядро забрать да в город, там его продать…'

Голос дрогнул, но не от холода, в нём проступило что-то похожее на грубую нежность:

'Только руки опустились, нож упал в траву.

«Ну тебя ядро, лучше бабу я возьму!»

Привёл её в деревню, дед их обвенчал,

Теперь охотник бабе перины стелит по ночам!'

Хриплый смешок разнёсся над повозкой:

'Ядра всё одно нет, баба жрёт за двоих!

Но в постели-то тепло, не то что стылый дых!

Так что, хлопцы-братцы, не судите тут:

Тёплая бабенка, лучше чем хладный труп!'

Песня оборвалась. Брок хохотнул, и звук вытолкнул меня из дрёмы.

Открыл глаза. Первое, что увидел — тусклый свет, что просачивался сквозь щели в кожаном тенте, расчерчивая темноту повозки косыми полосами. Раннее утро — значит, проспал остаток ночи.

Рядом Ульф посапывал, завернувшись в кокон одеяла, виднелась только макушка с торчащим ухом шапки-ушанки да краешек открытого рта. Великан спал как убитый — обычное дело.

Я приподнялся на локте, морщась от тянущей боли в мышцах, и выглянул наружу.

Ночная тьма отступила, унеся вонь Гнили и мертвенный холод Чёрного Замка. Вместо них — жизнь, не изуродованная Скверной.

Слева от дороги тянулся хвойный лес, ели стояли ровными рядами, будто выстроенные невидимым мастером — тёмно-зелёные, припорошённые снегом, молчаливые как стража. Ветви склонялись под белым грузом, образуя сказочные своды. Кое-где меж стволов мелькали тени — то ли птицы, то ли игра света. Справа — невысокие холмы, укрытые снежным покрывалом, тянулись к горизонту, как спящие звери. Между холмами петляла наша дорога, уходящая вдаль — туда, где небо розовело от восходящего солнца.