Книга Системный Кузнец VII, страница 13 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Эй!..

Холодный воздух содрал глотку до мяса ещё на бегу, когда орал команды в ущелье, когда кричал Халвору отступать. Голоса не осталось.

Капитан с трудом поднялся на ноги. Подошёл к воротам, ударил кулаком в железную оковку. Глухой стук. Массивные створки даже не дрогнули — звук потерялся в свисте ветра и в скрипе снега. Никто не услышит — ворота слишком толстые, метель слишком громкая.

Родерик отступил назад и задрал голову. Двадцать локтей чёрного камня, на парапете — тепло, свет и люди.

Капитан стиснул зубы. Холод проникал сквозь разбитые доспехи, рана в боку пульсировала горячим, а в голове билась одна мысль — времени нет. Если ждать, пока заметят… даже если увидят — спустятся, разбудят привратника, провернут механизм, откроют тяжёлые створки… Десять минут, пятнадцать, может, больше, а она там движется — раненая, обезумевшая и голодная. Сколько у неё уйдёт на путь до замка? Час? Два? Или меньше? Раненый зверь непредсказуем. Каждая минута — это сотни жизней. Тысячи.

Родерик снова посмотрел наверх. На силуэты у костра, на тёплые отблески пламени, на людей, которые не знали, что смерть уже бежит к ним сквозь снег. По протоколу он должен ждать — дозорные обязаны нести службу, проверять подступы, открывать ворота по требованию, так было заведено, но система не знала, что Мать Глубин ещё жива.

Капитан посмотрел на стену — на выветренные выступы, на трещины в старом базальте, на ледяную корку, блестящую в лунном свете. Пальцы Родерика сжались в кулаки.

«Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Голос Барона в голове, голос мёртвого человека.

Родерик поднял глаза к вершине стены и принял решение.

По регламенту мужчина должен был ждать — дождаться открытия ворот, доложить дозорным, передать информацию по цепочке, но Барон не ждал, когда прорывался к ядру твари.

Родерик подошёл к стене, провёл пальцами по чёрному камню — в нём были трещины, выступы и сколы, не лестница, но и не гладкая поверхность. В лучшие времена — минутное дело, а сейчас…

Каналы ныли тупой болью, будто кто-то протащил по ним наждачную бумагу. Рана в боку пульсировала в такт сердцу, с каждым ударом выплёскивая новую порцию крови, но тело помнило. Двадцать три года, тысячи тренировок, миллионы ударов, прыжков, падений. Мышцы, укреплённые до стальной плотности, сухожилия, способные выдержать нагрузку, которая разорвала бы обычного человека, кости, пропитанные энергией так глубоко, что она стала частью их структуры.

Родерик глубоко вздохнул. Морозный воздух обжёг горло, лёгкие запротестовали, но капитан заставил себя сосредоточиться. Нашёл первый выступ — на уровне груди, узкий, едва ли в два пальца шириной, и прыгнул. Пальцы вцепились в камень, ноги нашли опору на трещине ниже. Рывок вверх боль взорвалась в боку, рана заорала, будто полоснули раскалённым железом. Родерик стиснул зубы и подтянулся.

Первые пять локтей легко. Относительно. Шесть. Семь. Левая рука отказывала, та, что ближе к ране — мышцы сводило судорогой, пальцы дрожали на камне. Родерик перехватился правой, нашёл новый выступ, толкнулся ногами.

Восемь.

Ледяная корка хрустнула под сапогом — нога соскользнула, на миг Родерик повис на одной руке, мир качнулся, внизу чернела пустота, а потом пальцы левой руки впились в трещину, что содрали кожу до крови.