Книга Системный Кузнец VI, страница 117 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Кузнец с копной рыжих волос закивал и с удвоенной силой обрушил молот на заготовку.

Бык пошёл дальше, остановился у другого горна, хлопнул работника по плечу.

— Молодец, Хельмут — вижу, что стараешься. В срок закончим — будет всем по лишней миске каши.

Я моргнул. Бык… улыбается? Хвалит и обещает еду?

— Что-то не так? — Гюнтер встал рядом, глядя вниз. — Так смотришь, будто призрака увидел.

— Почти, — пробормотал я. — Бык. Этот бригадир, он…

— А, это. — Гюнтер хмыкнул. — Говорят, после той ночи, когда ты тут конвейер устроил, мужик сильно задумался. То ли совесть проснулась, то ли понял, что по-другому можно — не знаю, но орать перестал.

Может, мой пример и правда что-то изменил. Или Бык просто понял, что люди работают лучше, когда их не бьют — не важно, главное результат.

И тут один из кузнецов поднял голову.

Мужик стоял у дальнего горна, вытирая пот со лба грязной тряпкой — взгляд его скользнул по уступу и замер.

— Эй! — голос прорезал шум кузни. — Хельмут! Глянь!

Второй кузнец обернулся, потом третий, затем четвёртый. Молоты замирали один за другим.

— Это ж… это ж мастер Кай! — крикнул кто-то.

— Юный мастер!

— Старший оружейник!

Голоса разнеслись по пещере, отражаясь от стен, смешиваясь друг с другом. Работа останавливалась. Горны продолжали пылать, мехи дышать, но молоты умолкли.

Бык тоже повернулся и прищурился, глядя на уступ — фигура застыла посреди прохода между наковальнями.

Тишина. Десятки лиц смотрели вверх на меня.

— Ну что, — Серафина чуть тронула меня за локоть, — твой выход.

Я кивнул и начал спускаться. Смотрел на людей внизу.

Кузнецы стягивались к площадке у основания лестницы — широкому пятачку утоптанной земли перед первым рядом горнов. Лица усталые и закопчённые, с красными от жара глазами. Руки — в мозолях и ожогах, одежда в саже и дырах.

Настоящие работяги — такие же, каким был сам ещё недавно. Целую вечность назад.

— Ого! — голос раздался из толпы, и я узнал его. Томас «Бульдог» — тот самый, что когда-то признал мой авторитет после истории с топорами. — Сам старший оружейник к нам спустился! Какая честь!

Смешки в толпе — добрые, без злобы.

— Небось соскучился по честной работе! — подхватил другой голос. — А не по этим… как их… перинам да ванным!

— Гляди, какой чистый! Ещё и руки белые!

Ещё смех. Я ступил на площадку, и кузнецы расступились, образуя вокруг меня полукруг.

Мастера спускались следом. Хью осторожно, Серафина — прямая и надменная, будто идёт по дворцовому залу, а не по кузнечному цеху, Гюнтер — тяжело, обожжённое лицо блестело от пота, а Ориан — бесшумно, как тень. Ульф последним, загораживая собой весь проход.

— Ну, — Бык протиснулся сквозь толпу, встал передо мной, — чего пожаловал, мастер? Проверка какая?

Голос грубый, но без враждебности — даже с ноткой уважения.

Я посмотрел на кузнецов, десятки лиц — молодых и старых, худых и толстых, бородатых и безбородых. Все смотрели на меня и ждали.

И несмотря на тревогу, которая грызла изнутри, я улыбнулся.

— Честно? Соскучился по-настоящему.

— Ага, рассказывай! — крикнул кто-то.

— Там наверху пади и кормят от пуза, и спишь на мягком!

— Да ещё небось девки прислуживают!

Смех — я покачал головой.

— Кормят лучше, не спорю, и постель хорошая, но здесь… — обвёл взглядом кузню, — здесь настоящее. Вы, мужики, настоящие. Там наверху — политика, интриги и игры, а здесь работа, которую я понимаю.